«Ты правда считаешь, что я должна накормить десятерых взрослых людей на две тысячи гривен?» — возмущённо сказала Марина, глядя на две синие купюры на клеёнке стола
Это бессовестно и унизительно, как её недооценивают.
— Две тысячи гривен? Андрей, ты это всерьёз говоришь или решил заранее потренироваться в неудачных новогодних шутках? — Марина застыла посреди кухни, машинально промакивая мокрые ладони вафельным полотенцем, и смотрела на две синие купюры, которые муж бросил на клеёнку обеденного стола так, будто сделал огромное одолжение.
Андрей, плотный мужчина с щетиной, уже заметно тронутой сединой, даже не сразу оторвался от телефона. На экране мелькали кадры какого-то бесконечного ролика про рыбалку. Он развалился на стуле с таким видом, словно разговор о праздничном столе был досадной помехой между ним и чем-то по-настоящему важным.
— А что не так, Марин? — протянул он наконец, лениво подняв глаза. — Две тысячи — вполне нормальная сумма. Возьмёшь колбаски, сыра какого-нибудь, курицу запечёшь. Картошки наваришь, селёдку под шубой сделаешь. Мы же не банкет для миллионеров устраиваем, а просто посидим по-дружески.
Марина ощутила, как в груди медленно поднимается тяжёлое, глухое раздражение. Оно было ей давно знакомо: годами оседало внутри, копилось слоями, словно накипь. Но именно сегодня, тридцатого декабря, это чувство вдруг стало таким острым, что терпеть его молча уже не получалось.
— Андрей, ты сам позвал своих друзей вместе с жёнами. Это восемь человек, если ты забыл. Плюс мы с тобой — десять. И ты правда считаешь, что я должна накормить десятерых взрослых людей на две тысячи гривен? Ты вообще давно в магазине цены видел? Десяток яиц скоро как украшение из золота продавать будут, а ты мне рассказываешь про «колбаску». Килограмм приличной колбасы — около четырёхсот гривен. Это одна палка. А овощи? А мясо? А напитки?
— Только не начинай трагедию на ровном месте, — Андрей скривился так, будто у него внезапно разболелся зуб. — Ты хозяйка или кто? Вот и включи фантазию. Что вы, женщины, всё время стонете: денег мало, денег мало. У моей матери бывало — почти ничего в доме, а столы ломились. Огурцы солёные из банки достань, грибы, помидоры. Салатов побольше нарежь: там зелень, майонез — копейки. А спиртное мужики сами прихватят, я им сказал. Так что не придумывай лишнего. Две тысячи я ещё щедро дал, между прочим, с премии.
Марина медленно села на табурет напротив. Сил на полноценную ссору почти не осталось, но и проглотить это в очередной раз она уже не могла.
— С премии? — тихо переспросила она. — Значит, годовую премию ты всё-таки получил? И сколько, если это не государственная тайна?
Андрей заметно напрягся. Судя по лицу, рассказывать об этом он не собирался, просто язык его подвёл.
— Ну получил, — буркнул он. — И что? Какая тебе разница, сколько? Это мои деньги, я их заработал. Я, между прочим, вкалываю, чтобы у нас всё было. А ты только тратишь. Думаешь, я не видел, что ты месяц назад сапоги себе купила?
— Сапоги я взяла со своей зарплаты, потому что старые промокали насквозь и уже не подлежали ремонту, — голос Марины дрогнул от обиды. — И продукты весь год я в основном покупаю на свои. Коммунальные платежи — на мне. Интернет — тоже. А твоя зарплата почему-то постоянно уходит то на «машину», то на «гараж», то на твои бесконечные снасти. Андрей, мы десять лет вместе, и я ни разу не видела, чтобы ты полностью оплатил хотя бы один наш отпуск. Каждый раз одно и то же: «Давай пока с твоих, я потом верну». Только это твоё «потом» ни разу не наступило.
— Всё, хватит! — Андрей ударил ладонью по столу так резко, что сахарница подпрыгнула. — Перед праздником опять пилить начала! Деньги я тебе дал? Дал. Задачу объяснил? Объяснил. Значит, завтра к вечеру стол должен быть готов. Мужики к шести придут, чтобы всё сияло. И не вздумай позорить меня своим кислым видом. Сделай как положено: мясо по-французски, заливное, тарталетки какие-нибудь. Ты же умеешь, когда захочешь.
Он поднялся, сграбастал со стола пачку сигарет и направился к двери.
— Я в гараж. Надо колёса проверить. Вернусь поздно. И смотри у меня, Марина, без фокусов. Я Алексею уже сказал, что моя жена готовит лучше всех. Не подведи.
Входная дверь хлопнула, и в квартире стало оглушительно тихо. Марина осталась сидеть на кухне и смотрела на две купюры. Две тысячи гривен. На десять человек. Мясо по-французски. Заливное. Тарталетки с икрой — а с чем ещё, с самым дешёвым плавленым сырком? Андрей ведь потом сам же и засмеёт.
Она поднялась и подошла к окну. За стеклом мягко падал пушистый снег. Люди спешили по двору с пакетами, кто-то нёс ёлку, кто-то тащил коробки с продуктами. В воздухе висело предвкушение праздника. У всех, казалось, начиналась радостная суета. А у Марины было совсем другое ощущение: будто её загнали в угол и требуют улыбаться, танцуя босиком по раскалённым углям.
Алексей, о котором говорил муж, был его бывшим одноклассником — успешным предпринимателем, уверенным в себе и привыкшим к хорошей жизни. Его жена Ирина всегда выглядела так, словно только что вышла из дорогого салона красоты: идеальная укладка, аккуратный маникюр, спокойная улыбка женщины, которой не приходится считать каждую гривну перед кассой. И Андрей, конечно, хотел произвести впечатление. Показать, что он ничем не хуже. Что у него тоже дом — полная чаша, а жена такая мастерица, что способна из пустоты, воды и пары банок с соленьями устроить настоящий праздничный банкет.
Только творить это чудо предстояло Марине. За её же счёт, за её силы и за последние остатки нервов.
Некоторое время она стояла у окна, потом резко отвернулась, словно боялась, что ещё минута — и она просто расплачется. Марина накинула пальто, обулась и вышла из квартиры. Она не собиралась прямо сейчас закупать продукты для показного застолья. Ей нужно было хотя бы немного выдохнуть, пройтись, остудить голову и не думать о том, как завтра снова придётся изображать гостеприимную хозяйку. До ближайшего супермаркета она дошла почти автоматически и вошла внутрь.