«Ты правда считаешь, что я должна накормить десятерых взрослых людей на две тысячи гривен?» — возмущённо сказала Марина, глядя на две синие купюры на клеёнке стола
Это бессовестно и унизительно, как её недооценивают.
В супермаркете оказалось так людно, что тележки едва разъезжались между стеллажами. Марина медленно двигалась вдоль витрин, почти не глядя по сторонам, но взгляд всё равно цеплялся за яркие ценники. Говядина — триста двадцать гривен. Свиная шея — двести сорок. Нормальный сыр, который не крошится, как пластилин, — от трёхсот шестидесяти. На красную рыбу она даже смотреть не стала: от одной мысли о цене внутри неприятно сжалось.
И вдруг, у отдела с алкоголем, Марина заметила знакомую спину. Андрей. Он стоял возле полки с дорогим виски, держал телефон у уха и разговаривал так громко и весело, будто находился не в магазине, а уже за праздничным столом. Марина машинально отступила за пирамиду коробок конфет по акции и замерла.
— Да, Алексей, всё по плану! — бодро вещал Андрей в трубку. — Конечно, ждём вас! Моя с самого утра на кухне колдует. Гуся запечёт, икру уже чуть ли не ведром взяла, ха-ха! Я тут как раз вискарь беру, тот самый, двенадцатилетний, ты его любишь. Да брось, какие вопросы, я угощаю! Погуляем нормально. Премия пришла, могу себе позволить друзей порадовать.
Марина похолодела.
Бутылка, на которую он смотрел, стоила около тысячи шестисот гривен. В его корзине уже лежали две такие. Рядом стоял коньяк, а поверх — несколько упаковок дорогой мясной нарезки в вакууме.
То есть для «праздничного стола» ей было великодушно оставлено две тысячи гривен. А сейчас на алкоголь для себя и Алексея Андрей спокойно спускал тысяч шесть, если не больше. И при этом беззастенчиво рассказывал, что жена якобы с утра стоит у плиты и готовит какого-то гуся, на которого он, между прочим, не дал ни копейки.
Это было уже не просто обидно. Марине стало мерзко. Прямо физически тошно от его наглости, от этой показной щедрости за чужой счёт, от привычки пользоваться ею как бесплатной служанкой и потом ещё хвастаться перед друзьями.
Она вспомнила прошлый Новый год. Тогда всё было почти так же: она носилась между плитой и раковиной, добавляла свои деньги, два дня резала, жарила, запекала, украшала, а к вечеру едва держалась на ногах. Андрей же сидел во главе стола, принимал комплименты за «их гостеприимство» и шутил:
— Жена у меня, конечно, готовит отлично, но характер — как пила.
Гости смеялись. И она тогда тоже улыбалась. Сидела с пересохшим горлом, проглатывала слёзы и убеждала себя, что нельзя портить праздник.
Больше этого не будет.
Хватит.
Марина вышла из магазина, так ничего и не положив в корзину. Уже на улице, вдохнув холодный воздух, она поняла: решение созрело окончательно. План был простой, дерзкий и даже немного пугающий. Но впервые за долгое время от этой мысли ей стало не страшно, а легко.
Когда Марина вернулась домой, Андрея ещё не было. Видимо, после супермаркета он действительно отправился в гаражи — показывать соседям покупки и рассказывать, какой он хлебосольный хозяин.
Марина достала чемодан. Не большой, с которым они когда-то ездили в отпуск, а небольшой, командировочный. Спокойно, без суеты, уложила в него пару платьев, бельё, косметичку, зарядное устройство, тёплые носки и книгу, которую давно хотела дочитать.
Потом прошла на кухню и распахнула холодильник.
Внутри царил обычный домашний беспорядок: начатая банка майонеза, половина колбасы, яйца, кастрюля вчерашнего супа, какие-то овощи в нижнем ящике, кусочек сыра, завёрнутый в пакет.
Марина действовала неторопливо и методично. Суп отправился в унитаз. Подсохшую колбасу она нарезала и сложила в отдельный пакет — отнесёт дворовым собакам. Овощи, уже потерявшие вид, перекочевали в мусорное ведро. Остатки соусов, баночки и контейнеры исчезали один за другим.
Затем она взялась за уборку. Вынула полки, вымыла их, протёрла стенки уксусом, вытерла насухо морозилку. Через час холодильник сиял так, будто его только что привезли из магазина. В нём не осталось ничего. Совсем ничего. Даже лёд она разморозила и убрала.
Только на средней полке Марина оставила одну-единственную баночку хрена.
Получилось символично.
После этого она набрала мамин номер. Родители жили в небольшом городке неподалёку, примерно в двух часах езды на электричке.
— Мам, привет, — сказала Марина, стараясь говорить ровно и бодро. — Ваше приглашение ещё действует?
— Мариночка! — мама сразу оживилась. — Конечно действует! Мы с папой уже холодец поставили. А что случилось? Андрей тебя отпустил? Или вы вместе приедете?
— Нет, мам. Я одна. У Андрея свои планы, он с друзьями празднует. А я хочу к вам. Хочу нормального праздника. Настоящего. С вами.
На другом конце провода повисла короткая пауза, а потом мама заговорила ещё теплее:
— Ну и правильно, доченька. Приезжай, конечно. Папа баню растопит к твоему приезду. Пирогов напечём. Ты каким поездом?
— Я такси вызову, мам. Не хочу с сумкой по электричкам. Буду часа через три.
Когда разговор закончился, Марина вдруг почувствовала такое облегчение, будто с плеч сняли тяжёлый рюкзак, который она таскала годами.
Она ещё раз обвела взглядом квартиру. Чисто. Аккуратно. Полы вымыты, пыль вытерта. Всё как Андрей и требовал: хорошая хозяйка постаралась. На кухонном столе лежали те самые две тысячи гривен — ровно там, где он их оставил. Рядом пустовала гладкая поверхность, на которой не было ни салатов, ни закусок, ни тарелок для гостей.
Марина вызвала такси. Пока машина ехала, она достала лист бумаги и ручку. Несколько секунд смотрела на белый лист, а потом крупно и аккуратно написала:
«Андрей, проявила смекалку, как ты просил. Стол накрыт в стиле “минимализм”. Деньги возвращаю — не пригодились. Твоя бывшая хозяйка».
Она положила записку рядом с купюрами и прижала её банкой с солью, чтобы не соскользнула. Потом надела пальто, обулась, выключила свет в коридоре и вышла из квартиры. Дверь закрыла тщательно, повернув ключ два раза.
Дорога до родительского дома пролетела почти незаметно. Марина сидела на заднем сиденье такси, смотрела в окно на заснеженные поля и тёмные полосы лесополос вдоль дороги. Впервые за много лет перед праздником она не испытывала паники. Не надо было резать тазики салатов, натирать до боли в пальцах овощи, переживать, застынет ли холодец, не пересушится ли мясо, хватит ли всем еды и что скажут гости.
У родителей во дворе пахло дымком, морозом и чем-то родным, забытым. Дом встретил её теплом натопленной печки и ароматом пирогов с капустой. Отец, заметно поседевший, но всё ещё крепкий, вышел навстречу и сжал её в объятиях так, что у Марины хрустнули рёбра.
— Приехала, стрекоза, — довольно сказал он. — Ну заходи скорее. Мать там уже, кажется, половину погреба на стол вытащила.
Марина засмеялась впервые за весь день и переступила порог родного дома. На кухне уже хлопотала мама.