«Сергей, ты решил весь строительный отдел в нашу квартиру перетащить?» — Валерия застыла на пороге, упрев ладони в бока и с недоверием наблюдала, как муж волочит в прихожую громадные рулоны линолеума
Самодовольный ремонт — жалкая попытка купить счастье.
— С буквы «ха», только это совсем не «хорошо»! — Валерия застыла в коридоре, вцепившись в телефон так крепко, будто держала не гаджет, а боевую гранату без чеки.
Сергей, который только что с видом великого мастера подогнал очередной угол плинтуса, медленно поднял голову.
— Валерия, ну что теперь? Деньги ведь у Марины, она же сказала, что вернёт. Они что, по дороге растворились?
— Если бы. Банк решил, что мы — организованная группа международных мошенников. Счёт заморозили. И теперь мне надо явиться к ним с паспортом, — Валерия осеклась и недовольно сжала губы.
— Ну так сходи, — Сергей пожал плечами, будто речь шла о походе за хлебом. — Паспорт в сумке, кроссовки на ноги — и вперёд, навстречу финансовой справедливости.
Валерия замялась. Накануне вечером Марина, роясь в её сумке в поисках ключей, случайно вытащила из обложки паспорта старую, пожелтевшую по краям фотографию. На снимке юная Валерия, в кожаной куртке и с таким начёсом, что им можно было заслонять солнце, стояла в обнимку с длинноволосым гитаристом на фоне вывески «Рок-клуб 1992».
— Мам, а это кто такой эффектный лохматый красавец рядом с тобой? — Марина тогда подозрительно прищурилась. — Что-то я не помню, чтобы у папы когда-нибудь была гитара.
Валерия выхватила фотографию почти молниеносно и пробормотала что-то невнятное про «глупости молодости». Но снимок был не самой большой бедой. В той же обложке обнаружилась ещё одна реликвия — старая сберегательная книжка на имя Валерии, о существовании которой она благополучно забыла ещё со времён пейджеров. А в ней, если верить последней записи, числился какой-то остаток. С учётом нынешних перерасчётов, индексаций и прочей банковской магии он мог оказаться как полной ерундой, так и суммой, на которую хватило бы хотя бы на ещё один диван.
— Сергей, ты понимаешь, что если я сейчас приду в банк, они начнут поднимать все мои счета? — Валерия нервно одёрнула домашний халат. — А там эта несчастная книжка. Вдруг они за тридцать лет насчитали какие-нибудь комиссии за обслуживание? Или наоборот — найдут там такие деньги, что налоговая потом будет смотреть на меня с нездоровым интересом?
— Ой, Валерия, ты как всегда из комара дирижабль строишь, — Сергей поднялся с пола и отряхнул колени. — Пойдём все вместе. На месте и разберёмся. Дети! Хватит тупеть в телефонах, выдвигаемся спасать мать из банковского плена.
В отделении банка оказалось шумно и тесно. Майские выходные выгнали людей из квартир, и добрая половина этих людей, по какой-то странной логике, решила именно сегодня выяснять отношения с банкоматами, картами и кредитными договорами.
Валерия сидела в очереди, теребя ремешок сумки. Марина с Ильёй тихо спорили, на какие покупки выгоднее получать кэшбэк, а Сергей изучал рекламный плакат про ипотеку и качал головой над процентами так скорбно, будто рассматривал ценник на коллекционный коньяк.
— Валерия Павловна? Подойдите, пожалуйста, к третьему окну, — мелодично позвала девушка с волосами цвета свежего снега.
Валерия подошла к стойке и положила паспорт перед сотрудницей. Та долго щёлкала по клавиатуре, то хмурилась, то сверялась с экраном, а потом подняла глаза на Валерию уже с каким-то почти почтительным выражением.
— Блокировка действительно была, — сообщила она. — Система отметила перевод от вашей дочери как подозрительный. Но это решается быстро. Гораздо интереснее другое: у вас обнаружен старый закрытый счёт с невостребованным остатком. По программе компенсаций вкладов девяностых годов вам начислена выплата.
За спиной Валерии Сергей перестал дышать. Марина вытянула шею, а Илья даже убрал телефон.
— И… сколько там? — едва слышно спросила Валерия, внутренне готовясь услышать про одну гривну с мелочью.
— С учётом индексации и процентов — двадцать восемь тысяч девятьсот шестьдесят гривен, — спокойно ответила сотрудница. — Перевести на вашу основную карту?
На несколько секунд в банковском зале стало тихо, как в читальном зале библиотеки. Сергей издал странный звук — что-то среднее между икотой и боевым кличем раненого моржа.
— Почти двадцать девять тысяч? — переспросил Илья. — Это же… это же три видеокарты!
— Это два дивана! — торжествующе заявил Сергей. — Валерия, мы теперь почти буржуазия. Один диван тебе, тот самый бирюзовый, а на оставшееся…
— На оставшееся мы вызовем нормального мастера, который доведёт до ума твой линолеум, пока ты не угробил последние приличные углы, — отрезала Валерия и вдруг почувствовала, как внутри разливается тёплое, почти праздничное облегчение.
Когда они вышли из банка, майское солнце било в глаза так ярко, что даже старые пятиэтажки вокруг выглядели если не дворцами, то хотя бы приличными декорациями к счастливому финалу. Валерия шла и ощущала себя героиней фильма, которая в конце уходит не в закат, а в сторону мебельного центра на окраине.
— Мам, ты, конечно, даёшь, — Марина приобняла её за плечи. — Столько лет носить клад в паспорте и никому не сказать.
— Я не скрывала, я выдерживала, как дорогое вино, — с достоинством ответила Валерия. — Знала, что однажды в прекрасный майский день ваш отец решит стать домашним хакером и нам срочно понадобятся стратегические резервы.
Дома их встретили беспорядок, резкий запах клея и кастрюля с недоеденным супом. Но теперь всё это уже не раздражало. Валерия открыла сайт магазина и заказала тот самый бирюзовый диван — не самый дешёвый, а хороший, добротный, с доставкой в тот же день.
К вечеру грузчики внесли в комнату огромную мягкую махину, пахнущую новой тканью и чем-то торжественным. Семья наконец-то собралась вместе. Сергей, сменивший рабочую майку на чистую футболку, с важным видом опустился на новое сиденье и похлопал рядом с собой.
— Ну что, Валерия, мир, труд, май? — спросил он, притягивая жену к себе.
— Мир и диван, Сергей. А труд будет завтра. Будешь прибивать плинтуса под моим внимательным руководством.
Илья уже вовсю искал в интернете комплектующие для компьютера, Марина выбирала автошколу, а Валерия просто сидела с закрытыми глазами и слушала, как за окном шумит тёплый майский дождь. Деньги, которые то исчезали, то возвращались самым неожиданным образом, научили её простой вещи: в их семье ничего не пропадает бесследно — ни премии, ни любовь, ни старые фотографии, забытые в паспортной обложке.
Справедливость всё-таки победила, линолеум почти лежал ровно, впереди оставались ещё два выходных дня. И это было настоящее, живое счастье — не из книжек и не из рекламных плакатов, а своё собственное.