«Поэтому с сентября я всю свою зарплату буду отправлять ей на карту, а семейные расходы пока возьмёшь на себя ты» — заявил Андрей, Валерия сжала мокрую губку у раковины и в недоумении прищурилась
Несправедливо и обидно: ответственность свалилась на неё.
— Предлагаешь заложить твою дачу? Или забрать накопления, которые ты откладывала Даниилу на магистратуру? Мы погасим проценты, найдём этого Романа через полицию, вернём всё до последней гривны. Я устроюсь ещё куда-нибудь, ночами буду подрабатывать в такси, только дай шанс!
Валерия очень медленно перевела взгляд на мужа. В его лице читался животный испуг взрослого мужчины, который внезапно снова превратился в мальчишку: разбил хрустальную вазу, стоит среди осколков и ждёт, что строгая, но надёжная мама всё исправит.
— Дачу? — переспросила она негромко, но каждое слово прозвучало тяжело и отчётливо. — Ту самую дачу, которую мой отец тридцать лет строил собственными руками? Деньги Даниила на учёбу? Ради того, чтобы оплатить роскошные фантазии Галины Сергеевны, пока она ест эклеры и слушает стихи мошенников? Андрей, ты вообще понимаешь, что говоришь?
— А как мне быть? — Андрей беспомощно развёл руками. — Мне что, родную мать на произвол судьбы бросить?
— Думать надо было раньше. Когда вы вдвоём решили, что моя зарплата — это безлимитная касса для спасения выдуманного дворянского достоинства, — жёстко сказала Валерия. — Теперь оба слушайте. Внимательно. Второй раз объяснять не буду.
На кухне стало так тихо, будто в квартире выключили весь воздух. Галина Сергеевна даже перестала театрально вздыхать.
— Первое, — Валерия подняла палец. — Ни из моих накоплений, ни из денег детей, ни из дачи никто не получит ни копейки. Можете забыть. Хоть земля под ногами тресни — чужую глупость чужими гривнами я закрывать не стану.
— Валерия… — еле слышно подала голос свекровь.
— Молчите, Галина Сергеевна, — ровно, но так холодно произнесла невестка, что та сразу осеклась. — Второе. Завтра ровно в девять утра мы с Андреем идём в полицию и подаём заявление о мошенничестве в особо крупном размере. Мой одноклассник, Николай Корнеев, сейчас заместитель начальника городского следственного отдела. Вашего благородного Романа к обеду уже поставят в розыск. У таких гастролёров маршруты обычно давно накатаны.
Андрей встрепенулся, будто ухватился за край стола над пропастью:
— Ты правда думаешь, его найдут?
— Найдут или нет — вопрос отдельный, — Валерия загнула второй палец. — Главное сейчас — официально зафиксировать уголовное дело. Это понадобится банку, чтобы заморозить дальнейшее давление и приостановить арест счетов. Третье. Трёхкомнатную квартиру на проспекте Свободы срочно выставляем на продажу через агентство. С уступкой в цене, зато быстро.
Галина Сергеевна ахнула так, будто у неё из-под ног выдернули сцену, и схватилась за грудь:
— Продать? Моё жильё? Мой паркет? Мои потолки три двадцать? Валерия, да вы просто безжалостная женщина!
— Паркет достанется новым владельцам, Галина Сергеевна, — отчеканила Валерия. — Из суммы продажи закрывается весь долг перед банком вместе с процентами. До последней гривны. На остаток покупаем вам небольшую, чистую и светлую однокомнатную квартиру в новом районе, возле конечной автобуса. Там спокойно, поликлиника рядом, грузовой лифт есть. Потолков три двадцать не будет — зато пыль вытирать легче. А ваше массажное кресло прекрасно поместится между шкафом и диваном.
Свекровь застыла с приоткрытым ртом. Для неё это звучало страшнее, чем визит государственной исполнительной службы: рушился не бюджет, рушилась вся привычная легенда о собственной исключительности.
— А Андрей? — наконец выдавила она.
— Андрей возвращается домой, — Валерия посмотрела на мужа тяжёлым, неподвижным взглядом. — Завтра берёт на работе справку о доходах и переводит всю зарплату без остатка обратно на общий семейный счёт. Никаких отдельных бюджетов, никаких личных тайников, никаких «я сам решу» ближайшие три года. Любая покупка дороже двухсот гривен согласовывается со мной письменно. По выходным — краны, полки, помощь Даниилу с подготовкой к сессии. И никаких философских посиделок в гараже возле обогревателя.
Андрей нервно сглотнул. Он посмотрел на смятый лист поручительства, потом — на мать, которая за один вечер потеряла весь свой величественный лоск, и сдался окончательно. Плечи его опустились.
— Я согласен, Валерия. На всё согласен.
— А меня, между прочим, никто не спросил! — попыталась возмутиться Галина Сергеевна, снова расправляя спину. — Я тоже имею право голоса! Я сорок лет культуре отдала!
— Имели право голоса до того момента, как поставили подпись под залогом собственной квартиры, — отрезала Валерия. — Либо мы поступаем так, как сказала я, и вы сохраняете крышу над головой и хоть какие-то остатки репутации. Либо Андрей уходит с вами в съёмную однокомнатную на окраине у промзоны, а банк через месяц забирает квартиру на торгах за смешные деньги. Выбирайте, Галина Сергеевна. Время пошло.
Свекровь словно уменьшилась. Её плечи обмякли, руки безвольно упали на колени. От царственной методистки, привыкшей раздавать указания и принимать поклонение, почти ничего не осталось.
— Хорошо, — прошептала она едва слышно. — Только нефритовое кресло не продавайте. Спина у меня и правда болит.
— Кресло оставим, — немного смягчилась Валерия. — Здоровье вам ещё пригодится. На новом месте картошку чистить и полы мыть придётся самостоятельно. Клининг и французские пирожные на ближайшее время вычёркиваем из списка жизненно необходимых услуг.
Прошёл месяц. Октябрь за окном покрывал деревья тонкой золотой пылью, сухие листья цеплялись за мокрые ветки, а с утра моросил мелкий, почти невидимый дождь.
На кухне у Валерии пахло тушёным мясом с черносливом, лавровым листом и свежим укропом. Даниил сидел за столом, окружённый толстыми конспектами, и с явным удовольствием ел горячий обед. В коридоре Полина крутилась перед зеркалом, примеряя новое шерстяное пальто, которое село на неё так удачно, будто было сшито специально.
В прихожей щёлкнул замок. Андрей вошёл тихо, аккуратно поставил ботинки на резиновый коврик и прошёл на кухню с двумя тяжёлыми пакетами из городского сетевого супермаркета.
— Валерия, всё взял по списку, — сказал он и начал выкладывать на столешницу творог, масло, муку и длинный кассовый чек. — Сдачу положил на тумбочку, там тридцать три гривны. Однокомнатную для мамы сегодня оформили окончательно. Завтра переезд. Я договорился с ребятами со склада, они помогут перевезти мебель почти за символическую плату.
Валерия взяла чек, быстро пробежала глазами по позициям и кивнула:
— Хорошо. Мой руки и садись есть. Кстати, твоего Романа Павловича с дворянскими манерами вчера сняли с поезда на вокзале в Полтаве. Николай звонил. Сказал, кое-какое имущество у него уже арестовали. Может, через суд ещё часть долга удастся вернуть.
Андрей опустился на край табурета, шумно выдохнул и растёр пальцами уставшие виски. В его лице больше не было прежней самоуверенной важности, того напускного благородства человека, который спасает всех вокруг за чужой счёт. Зато появилось другое — осторожное, приземлённое понимание жизни, немного помятое, но настоящее.
— Знаешь, Валерия, — произнёс он, беря ложку. — Я только сейчас одну простую вещь понял.
— И какую же? — с лёгкой усмешкой спросила жена, наливая ему густой, наваристый суп.
— Семью удерживают не красивые жесты и не барская широта души, — Андрей подул на ложку. — Семью держит женщина, которая вовремя способна ударить по рукам тем, кто пытается изображать героя на чужие деньги.
Валерия улыбнулась, отломила хрустящую горбушку свежего хлеба и положила мужу на край тарелки:
— Ешь, философ. Завтра день будет непростой: диван Галины Сергеевны сам на пятый этаж без лифта не поднимется.
Диван, как и следовало ожидать, застрял между четвёртым и пятым этажом. Валерия держала подлокотник, когда в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось короткое сообщение: «Зайдите в понедельник к девяти. Разговор серьёзный».
Пальцы на холодном дерматине вдруг онемели.
Она ещё не знала, что уже через неделю зарплату в этот дом будет приносить только один человек.
И этим человеком будет не она.