«Поэтому с сентября я всю свою зарплату буду отправлять ей на карту, а семейные расходы пока возьмёшь на себя ты» — заявил Андрей, Валерия сжала мокрую губку у раковины и в недоумении прищурилась
Несправедливо и обидно: ответственность свалилась на неё.
Дома Валерия молча сняла плащ, повесила его на крючок, прошла в спальню и потянулась к антресолям. Оттуда она вытащила большой дорожный чемодан на колёсиках — тот самый, с которым обычно ездили к морю и который теперь неожиданно приобрёл совсем другое назначение.
Андрей застыл на пороге спальни, будто его пригвоздили к косяку.
— Ты что, уходишь? — выдавил он.
— С какой это радости мне покидать мою собственную трёхкомнатную квартиру, которую бабушка оформила на меня дарственной? — Валерия даже искренне удивилась, распахивая шкаф. — Уезжаешь ты, мой свет.
Она без суеты, почти хозяйственно стала складывать в чемодан его вещи: рубашки, джинсы, тёплые носки, свитера с оленями, пару домашних футболок и зарядку от электробритвы, которую тут же выдернула из розетки.
— Отныне переселяешься к маме. Ей сейчас нелегко: спина ноет, нефритовые ролики ждут своего часа, бачок героически смывает. Раз твоя зарплата теперь прописана там, значит, и всё остальное, включая твоё тело, должно находиться рядом с центром финансового притяжения. Будешь есть эклеры, запивать их чаем с бергамотом и внимать трагическим рассказам о сантехниках без воспитания.
— Валерия, хватит устраивать спектакль! — Андрей дёрнулся к чемодану и ухватился за ручку. — Я ошибся, да! Сгоряча поступил, не разобрался. Завтра же поеду и заберу у неё карту!
— Не заберёшь, — ровно сказала Валерия и положила поверх свитеров его бритву. — Потому что, когда речь заходит о Галине Сергеевне, ты превращаешься в мальчика с насморком и вечной виноватой улыбкой. Ты скорее собственную почку на продажу выставишь, чем скажешь маме, что она перешла все границы. Но жить в моей квартире, питаться за счёт моих сверхурочных и наблюдать, как мои дети считают мелочь на булочки, ты больше не будешь. Чемодан — за дверь. Ключи — на тумбочку.
Андрей растерянно моргнул.
— А семья? Как же семья?
— Семья — это когда люди тянут в одну сторону, — отрезала Валерия. — А не когда один пашет до ночи, второй пляшет вокруг мамочки, а третья за общий счёт разминает себе крестец нефритовыми чудесами. Даниил! Помоги отцу донести вещи до лифта.
Через двадцать минут входная дверь захлопнулась. В квартире сразу стало непривычно тихо, почти прозрачно. Эта тишина не давила, не звенела тревогой — она словно вымыла воздух после долгого скандала.
Полина осторожно выглянула из своей комнаты.
— Мам, папа совсем ушёл?
— Папа отправился на интенсивные курсы по дисциплине «Семейная экономика», — Валерия подошла к плите, открыла морозилку и достала кусок хорошей говяжьей вырезки, отложенный «на случай праздника». — А мы сейчас сварим крепкий бульон с зеленью и сухариками. И завтра пойдём покупать тебе те осенние полусапожки на тракторной подошве, которые ты так долго рассматривала в витрине. Мы их заслужили.
Минуло ровно три дня. Дом постепенно вернулся к спокойному ритму. Валерия готовила нормальные, сытные ужины, дети перестали вздрагивать от каждого звука в подъезде, на кухне снова пахло ванилью, жареной картошкой и мятным чаем. Андрей не звонил. Видимо, самолюбие бывшего главы семейства проходило суровое испытание маминым характером, нефритовыми роликами и реальностью совместного быта.
В среду вечером звонок в дверь прозвучал настойчиво и долго.
На пороге стоял Андрей. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, в той же мятой рубашке, только уже без чемодана. Зато в руках он осторожно держал плотный пластиковый пакет с банковским логотипом. А за его спиной, тяжело переводя дыхание, стояла Галина Сергеевна. Она опиралась на трость и смотрела на невестку так, будто её не пустили в собственную ложу на премьеру века.
— Валерия, открой нормально, — глухо произнёс Андрей. — Тут не про деньги. Вернее, не только про них. Там такое выяснилось…
Галина Сергеевна, не дожидаясь приглашения, протиснулась мимо сына в прихожую, опустилась на обувную тумбочку и, даже не сняв пальто, достала из сумочки смятый лист с синей печатью. Очень быстро стало ясно: массажное кресло и история с бачком были даже не вершиной айсберга, а одинокой снежинкой на его поверхности. Настоящий сюрприз свекровь подготовила семье заранее — она взяла на себя неподъёмное обязательство под залог своей роскошной квартиры. Андрей узнал об этом только утром.
— Валерия, ты только не кричи, — Андрей завёл мать внутрь, поддерживая её так бережно, будто нёс антикварную вазу, и сам прислонился спиной к входной двери. — Всё вышло из-под контроля. Нам нужен твой здравый смысл. И твой опыт с договорами.
Валерия скрестила руки на груди и молча оглядела прибывшую делегацию. Галина Сергеевна, обычно державшая подбородок так высоко, словно разговаривала исключительно с потолочной люстрой, теперь сидела на низком пуфике, часто вздыхала и теребила кружевной платочек. Шёлковый шарф съехал набок, обнажив шею, на которой нервно билась тонкая жилка.
— Раз уж пришли, проходите на кухню, — наконец сказала Валерия и отступила в сторону. — Только обувь снимите. Я пол мыла полчаса назад. Чай не предлагаю: у нас режим финансовой дисциплины пока никто не отменял.
Галина Сергеевна с трудом поднялась, опираясь на палочку, и мелкими шажками направилась в кухню. Андрей поплёлся следом, держа перед собой лист с печатью так, будто это был акт капитуляции.
На столе стоял заварник с чёрным чаем и мятой. Даниил и Полина благоразумно не выходили из своих комнат: жизненный опыт уже научил их, что во время взрослых разборок лучше не попадать под перекрёстный огонь.
— Ну, рассказывайте, — Валерия села во главе стола и придвинула к себе документ. — Что у нас за тайны мадридского двора? Надеюсь, не участок на Луне купили?
— Хуже, Валерия, — Андрей опустился на табурет и бессильно уронил руки между колен. — Намного хуже. Мама решила поддержать культуру. Точнее, одного чрезвычайно талантливого продюсера из филармонической среды.
— Не «из среды», а продюсера антрепризы, — слабым голосом, всё ещё пытаясь сохранить благородную интонацию, поправила Галина Сергеевна. — Роман Павлович собирался привезти в город труппу с постановкой Леси Украинки. Человек редкой интеллигентности, из старинной семьи. Ему всего лишь не хватало обеспечения для аренды драматического театра.
Валерия быстро пробежала глазами по строкам. Слова будто сами выскакивали из бумаги: «договор поручительства», «залог недвижимого имущества», «солидарная ответственность», «пеня в размере ноль целых пять десятых процента за каждый день просрочки». А сумма в графе обязательств была такой, что даже её видавшие виды бухгалтерские нервы невольно напряглись.
— Так, — Валерия положила лист на стол и прижала ладонью. — Судя по дате, ваш Роман Павлович должен был вернуть деньги двадцать пятого августа. Сегодня пятое сентября. Где этот потомственный благодетель искусства?
— Абонент временно недоступен, — хрипло ответил Андрей. — А сегодня утром к маме пришли двое в серых пиджаках. Очень вежливые. Вручили досудебную претензию. Если в течение сорока восьми часов не будет закрыта задолженность по процентам — сто тридцать шесть тысяч гривен, — банк начинает процедуру взыскания квартиры. Валерия, квартира у мамы единственная. Трёхкомнатная на проспекте Свободы.
Галина Сергеевна приложила платочек к уголку глаза.
— Он читал наизусть Стуса прямо в кафе при Доме актёра. У него такие одухотворённые глаза… Он обещал сделать меня почётным членом попечительского совета фестиваля.
— Почётный член попечительского совета на лавочке у подъезда — звучит свежо, смело и вполне концептуально, — сухо заметила Валерия. — Значит, массажное кресло вы приобрели уже на остатки кредитного лимита, чтобы снять стресс после того, как ваш дворянин перестал брать трубку?
Свекровь втянула голову в плечи и промолчала.
Андрей наклонился вперёд, пытаясь поймать взгляд жены.
— Валерия, я виноват. Я идиот, упрямый осёл и слепец. Признаю всё, без оправданий. Но мы не можем выставить маму на улицу.