«Хочешь — живи вместе с нами. Не устраивает — плати за мой уход» — сказал Андрей, попивая из её чашки, пока Екатерина опускала сумку в коридоре
Низко и бессердечно, но пугающе правдиво.
— Мне уже пятнадцать, — Полина упрямо застегнула молнию на рюкзаке. — Меня там вообще могут спросить?
— Если судья сочтёт нужным, твоё мнение выслушают.
В здании суда тянуло свежей краской: на втором этаже шёл ремонт. Андрей явился не один — рядом с ним держались Галина Павловна и Валерия. Её он указал в списке свидетелей: рассчитывал, что она подтвердит, будто жильё в Киеве у них съёмное и возвращаться им некуда.
Галина Павловна, едва заметив Полину, поспешила к ней.
— Полиночка, внученька, ну что ты с мамой стоишь? Иди к нам, сядешь рядом.
— Я останусь с мамой.
— Да что ты, как неродная. Отец тебе кроссовки купил.
Полина подняла глаза.
— Он приехал только в июле, — произнесла она тихо, но в коридоре всё отлично разносилось, и люди на лавке обернулись. — До этого я видела его один раз. Мне было девять. На вокзале. Минут двадцать. Платье на выпускной покупала мама. Брекеты — тоже мама. Репетитора — мама. А от него раз в год приходило: «С днём рождения, дочь».
Галина Павловна приоткрыла рот, но так ничего и не сказала.
Само заседание оказалось почти будничным. Судья, женщина в очках, говорила ровно и устало, будто сверяла пункты в длинном списке.
— Квартира была приватизирована в две тысячи пятом году на истца. От участия в приватизации вы отказались. Подтверждаете?
— Ну, меня никто не принуждал…
— С две тысячи девятнадцатого года вы постоянно проживали в Киеве?
— Я там работал.
Екатерина заявила ходатайство, попросив приобщить к делу скриншот переписки. Судья долго изучала распечатку. Один раз подняла взгляд на Андрея. Тот смотрел в стол и не шевелился.
Денис рассказал про санузел, квитанции и чеки, а ещё сообщил, что за семь лет впервые увидел ответчика в подъезде только в июле — с чемоданами.
Потом пригласили Валерию.
Она подошла к трибуне в тех же белых брюках, назвала паспортные данные, адрес и на первый же вопрос спокойно ответила:
— Квартира в Киеве принадлежит мне. Это моя собственность. Дом шестьдесят третьего года постройки, две комнаты. Мы жили там с двадцать первого года. Сын ходил в садик на Голосеевской до июля.
— Валер, — глухо сказал Андрей.
— Что «Валер»? — Она даже головы не повернула. — В июле я сказала ему: либо закрываешь долги, либо уезжаешь. Он ответил, что в Харькове у него есть доля. Вот я и приехала посмотреть на эту долю.
Судья уточнила:
— Вы предъявляли какие-либо требования к истцу?
— Лично я — нет. Мне сказали, что она выкупит.
Андрей больше не произнёс ни слова. Галина Павловна в первом ряду медленно, с какой-то подчеркнутой аккуратностью застегнула сумку и до конца заседания её уже не открывала.
Решение огласили в четыре часа. Тем же бесцветным голосом, каким обычно называют номер талона в очереди. Иск удовлетворить. Признать ответчика утратившим право пользования жилым помещением в связи с добровольным выездом на постоянное место жительства. Снять с регистрационного учёта его и несовершеннолетнего сына.
Екатерина расписалась за получение копии. Ручка была казённая, привязанная к стойке тонким шнурком.
И впервые за последние три месяца у неё перестало стучать в висках.
Андрей всё-таки подал апелляцию: свекровь нашла ему юриста за шестнадцать тысяч гривен. Одиннадцатого декабря областной суд оставил решение без изменений.
Валерия уехала раньше, ещё в конце октября, забрав Матвея и сушилку. Андрей освобождать комнату не спешил. Повторял, что «ещё не всё закончено», и продолжал спать в большой комнате. Екатерина получила исполнительный лист и отнесла его в исполнительную службу. Государственный исполнитель приехал двадцатого января, в четверг, с двумя понятыми и составил акт.
Чемоданы Андрей выносил сам. Молча. Только уже на пороге обернулся и бросил:
— Ну ты и стерва, Катя.
— Выход там, — ответила она.
В феврале он позвонил. Не затем, чтобы извиниться.
— Слушай, передала бы Полине… У меня сейчас совсем туго. Валерия в своей квартире, я на съёмной. Может, не будешь взыскивать задолженность? И пеню тоже.
— Этим занимается исполнитель. Не я.
— Но ты же можешь не писать заявление.
— Могу. Но напишу.
Он ещё что-то говорил в трубку, когда Екатерина уже нажала отбой.
Галина Павловна в их подъезде больше не показывалась. Зато Вера Юрьевна с первого этажа как-то доложила, что та на рынке рассказывает всем желающим: невестка выгнала сына на улицу, а сама теперь барствует в трёх комнатах. Денис с четвёртого при каждой встрече у лифта стал интересоваться, не подтекает ли у них смеситель.
Полина снова начала разговаривать за ужином недели через три. Рассказывала про школу, про Лизу, про учительницу математики, которая из принципа ставит четвёрки. Кроссовки она доносила до дыр и выбросила сама. Магнит с надписью «Киев» сняла с холодильника ещё в декабре; Екатерина потом нашла его в мусорном ведре под картофельными очистками.
Замок она сменила в тот же четверг, сразу после отъезда исполнителя. Мастер поставил новый цилиндр, протянул три ключа и взял тысячу триста гривен. Один ключ Екатерина положила в карман рабочей формы, второй отдала Полине, а третий убрала в ящик и задвинула его до самого упора.