«Ты когда собирался поставить меня в известность?» — сказала я, и Андрей замер с ложкой у рта
Оскорбительно и тревожно чувствовать себя забытым.
Наталья набрала меня в половине восьмого утра и первым делом поинтересовалась, в каком платье я собираюсь идти на юбилей Андрея. От неожиданности я едва не выпустила из рук чашку с чаем — как раз держала её над мойкой.
— На какой ещё юбилей, Наташ? — спросила я ровно, хотя внутри всё уже ухнуло куда-то вниз, а сердце застучало прямо в горле.
До шестидесятилетия мужа оставалось десять дней, и забыть об этом я, разумеется, не могла. Подарок я начала присматривать ещё в сентябре. Но о ресторане, гостях и каком-то торжестве Андрей не сказал мне ни единого слова.
На другом конце провода Наталья на миг притихла. Потом, явно подбирая выражения, сообщила, что приглашение ей передала Ольга — коллега моей золовки Ирины. Всё уже было решено: ресторан на Садовой, суббота, семь вечера, сорок приглашённых. Музыканты, заказной торт, фотограф — полный набор для красивого праздника.
Я стояла у окна: в одной руке телефон, в другой — давно остывший чай. Во дворе дворник сгребал в кучу первые жёлтые листья, а я смотрела на это и пыталась уложить услышанное в голове. За годы жизни с Андреем меня уже трудно было чем-то удивить. Я смирилась с его носками на батарее, с привычным молчанием за ужином, с тем, что дату моего дня рождения он ни разу не запомнил и каждый раз уточнял у сыновей. Но узнать о юбилее собственного мужа от подруги — к такому я готова не была.
Вечером Андрей, как обычно, пришёл ровно в семь. Так он возвращался с работы все последние двадцать шесть лет: минута в минуту, будто по расписанию. Повесил куртку на тот самый крючок, который я просила закрепить ещё в марте, разулся в прихожей, прошёл на кухню и сел за стол. Потом привычно потянулся к хлебнице.
Я поставила перед ним тарелку борща и сказала:
— Андрей, мне сегодня утром Наталья звонила. Рассказала про ресторан на Садовой. Сорок гостей, музыка, торт. Ты когда собирался поставить меня в известность?
Он замер с ложкой у рта, потом медленно опустил её на край тарелки. Андрей всегда так делал, когда понимал, что спрятаться уже не получится: переставал двигаться и сидел, словно школьник, пойманный за чем-то постыдным.
— Марин, это всё Ирина устроила, — пробормотал он, не глядя на меня. — Ты же знаешь, какая она. Я сам только неделю назад узнал. Хотел сказать тебе, просто думал, что она позвонит…
Он осёкся. Потому что даже сам услышал, насколько жалко это прозвучало. Я тоже услышала. И мы оба прекрасно это поняли, сидя друг напротив друга на нашей кухне, где прошла большая часть нашей жизни.
Тридцать один год мы были вместе, тридцать из них — официально мужем и женой. Я стирала его рубашки, готовила борщ именно так, как он любит: обязательно с фасолью и сметаной. Каждое воскресенье ездила к его матери, пока та была жива, хотя она улыбалась мне так, будто делала одолжение. Я растила наших двоих сыновей, бегала по врачам, когда у младшего обнаружили астму, ночами сидела над квартальными отчётами, чтобы хватило и на репетиторов, и на летний лагерь. А он не нашёл в себе сил произнести родной сестре три простых слова: «Марина тоже будет».
Чтобы понять, почему это было так больно, надо знать Ирину.
Она старше Андрея на три года. Высокая, жилистая, с неизменным рыжим цветом волос, в который красится, кажется, с восемьдесят седьмого года. Когда мы с Андреем только начали встречаться и он впервые привёл меня к себе домой, Ирина встретила меня в коридоре. Окинула взглядом с головы до ног и спокойно сказала:
— Ты ему не пара.
Без улыбки, без вступления, без малейшей попытки смягчить фразу. Мне тогда было двадцать три, и я решила, что это такая неудачная шутка.
Но Ирина вовсе не шутила.
Все тридцать лет нашего брака она держалась так, словно я — случайная женщина, ненадолго задержавшаяся в жизни её брата. Могла явиться без звонка. Переставить тарелки и чашки в моих шкафах так, как считала правильным. Оценить еду с видом строгого эксперта: «Андрей привык к маминым котлетам, а ты лука жалеешь». На каждом семейном обеде она выбирала место за столом совершенно не случайно.