«Ты когда собирался поставить меня в известность?» — сказала я, и Андрей замер с ложкой у рта
Оскорбительно и тревожно чувствовать себя забытым.
именно возле Андрея, незаметно вытесняя меня почти к самому углу. Даже на крестинах нашего старшего, Дмитрия, она не удержалась и при всех сказала, что имя для их семьи какое-то слишком простое.
А Андрей — молчал. Как молчал всегда.
Он вообще относился к тем мужчинам, которые свято уверены: если сделать вид, что ничего не происходит, неприятность сама куда-нибудь денется. Добродушный, мягкий, вечно сомневающийся, с серыми глазами, в которых когда-то было столько тепла, и с залысинами, которые я в молодости целовала, смеясь. Он не был плохим. Не был жестоким. Просто в нём не хватало решимости. И за три десятилетия я так привыкла к этой его бесхребетности, что почти перестала её замечать.
А теперь вдруг увидела. Резко, болезненно, будто впервые.
Во вторник я отправилась в торговый центр. Бродила по отделам дольше обычного, перебирала плечики, проводила пальцами по тканям, прикладывала к себе то одно, то другое перед большим зеркалом. В конце концов выбрала тёмно-синее платье — по фигуре, с аккуратным V-образным вырезом. Девушка-продавщица, совсем молоденькая, лет двадцати пяти, улыбнулась и сказала:
— Вам очень хорошо. У вас фигура для… ну, в общем, отличная фигура.
Я не обиделась. В мои пятьдесят четыре обижаться на такие паузы уже смешно. Каждое лето я работаю на даче так, что любой спортзал позавидует: вёдра с водой, грядки, лопата, кусты, сорняки. Руки у меня сильные. Спина ровная.
В среду я записалась к парикмахеру. Мастер так уложила волосы, что седина перестала казаться следом усталости и вдруг заиграла серебром. Я смотрела на своё отражение и думала: ведь передо мной красивая женщина. Где же она была всё это время? В каком дальнем углу я сама её спрятала?
В четверг занялась подарком. Долго ходила по магазину, рассматривала разные мелочи, пока не остановилась на портмоне из натуральной кожи. Тёмно-коричневое, с лаконичной застёжкой, солидное, но без лишней душевности. Ровно такой подарок могла бы принести обычная знакомая — не чужая, но и не близкая имениннику женщина.
Потому что решение я приняла ещё в понедельник вечером. Тогда, после того ужина, когда мы с Андреем молча убирали со стола, а я стояла у раковины с мокрыми тарелками в руках. Я пойду на этот юбилей. Обязательно пойду. Только не в роли жены. В роли приглашённой гостьи.
Когда Наталья услышала мой план, она даже ахнула:
— Марина, ты точно решила? Может, не надо так?
Но я была уверена. Впервые за много лет внутри появилась странная, почти пугающая ясность. Словно туман, в котором я бродила половину жизни, внезапно разошёлся, и передо мной открылась моя собственная судьба — без оправданий, без приглушённого света, без привычного: «Ничего, перетерплю».
Андрей всю неделю перемещался по квартире, как виноватая тень. То заглянет мне в лицо, то без просьбы нальёт чаю, то начнёт что-то говорить и тут же замолчит. В пятницу вечером он сел рядом со мной на диван и неуверенно произнёс:
— Может, я скажу Ирине, что ты тоже придёшь?
— Не нужно, — ответила я, даже не подняв глаз от книги. — Не утруждайся.
Он посмотрел на меня так, будто пол под ногами вдруг стал ненадёжным. И я заметила его руки. За последний год они сильно постарели: пальцы чуть отекли, вены проступили резче, кожа стала тонкой, почти прозрачной. Шестьдесят лет. А ведь когда мы познакомились, ему было двадцать девять, и он кружил меня в танце так легко, что подол моей юбки взлетал выше колен.
Я отвернулась к окну, чтобы Андрей не увидел моего лица.
Суббота. Половина седьмого вечера. Тёмно-синее платье, уложенные волосы, немного помады на губах. В зеркале прихожей отражалась женщина, с которой я давно не встречалась. Не замученная бухгалтерша с тенями под глазами после квартального отчёта. Совсем другая. Та, о которой я сама почему-то забыла.
Андрей уехал в ресторан ещё в пять — проверять, как расставили столы и украсили зал. Я заказала такси на семь двадцать.
Зал оказался тёплым и почти домашним: белые скатерти, воздушные шары, мягкий свет, негромкая музыка из колонок. У входа поставили стенд с фотографиями юбиляра, и я невольно остановилась перед ним. Андрей в молодости, в форме, восемьдесят пятый год. Андрей на рыбалке с огромным лещом. Андрей с сыновьями у моря. Андрей с матерью на лавочке возле подъезда. Андрей с Ириной на чьём-то застолье.
Я стала искать среди этих снимков себя — и не нашла.