«Мам, ну правда, сколько это будет продолжаться?» — спросила Полина, сжав телефон и едва сдерживая слёзы
Несправедливо, что доброта так дорого стоит.
Сама не отдавая себе отчёта, зачем это делает, она взяла мобильный, несколько мгновений смотрела на мигающий экран, а потом нажала кнопку приёма вызова.
— Алло? Наталья Сергеевна? — раздался в трубке уверенный женский голос. — Я по поводу оплаты хотела уточнить. Мы перевод отправили. За этот месяц десять тысяч восемьсот гривен дошли? Всё нормально? Я вам ещё в мессенджер писала, но вы не ответили…
Полина молчала. Между ней и незнакомой женщиной будто опустилась плотная, тяжёлая занавесь.
— Алло? — голос на том конце стал менее бодрым. — Наверное, плохо слышно… В общем, деньги уже должны быть у вас на карте. Спасибо вам ещё раз. До свидания.
Связь оборвалась.
Полина осталась стоять посреди комнаты с телефоном в руке. Внутри всё медленно холодело, словно привычный мир, такой понятный ещё минуту назад, вдруг сдвинулся в сторону. Десять тысяч восемьсот гривен. Аренда.
Почти не думая, она открыла банковское приложение. Код знала давно: день рождения матери. Когда-то сама же помогала Наталье Сергеевне настраивать телефон и тогда запомнила комбинацию. Экран безжалостно высветил остаток на счёте: триста двадцать пять тысяч гривен. А ниже — история операций. Одинаковые поступления. Каждый месяц. По десять тысяч восемьсот. И так не один год.
В прихожей хлопнула дверь.
Наталья Сергеевна вернулась так же легко и оживлённо, как вышла, будто за эти несколько минут ничего не могло измениться.
— Представляешь, Галина повесила шторы в мелкий цветочек, — заговорила она, разматывая шарф. — Я ей говорю: «Ты что, это же безнадёжно устарело», а она мне…
Она осеклась.
Сначала увидела лицо дочери. Потом — свой телефон у неё в руке.
— Что это значит? — голос Натальи Сергеевны мгновенно стал сухим и колючим. — Почему ты взяла мой мобильный?
— У тебя есть ещё одна квартира? — спросила Полина очень тихо. — Ты сдаёшь её, да, мама?
Наталья Сергеевна резко шагнула к ней и вырвала телефон из пальцев с такой силой, что Полина даже не успела отстраниться.
— Копаться в чужом телефоне неприлично, Полина, — произнесла она жёстко. — Очень неприлично.
— Я задала вопрос, — Полина почувствовала, как внутри поднимается горячая, тяжёлая волна. — Ты все эти годы сдаёшь квартиру и откладываешь деньги? А мне при этом каждый месяц рассказываешь про какие-то срочные расходы?
Наталья Сергеевна выпрямила спину и скрестила руки на груди. В её лице не мелькнуло ни смущения, ни раскаяния. Только раздражение — будто виноватой была не она, а дочь, посмевшая нарушить невидимую границу.
— Да, сдаю, — отрезала она. — И что с того? Это моё имущество. Двоюродная тётка оставила квартиру мне, и я вправе распоряжаться ею как захочу.
— Пять лет, — едва слышно сказала Полина. — Пять лет ты получаешь эти переводы. А мы с Дмитрием всё это время снимаем жильё, откладываем по копейке, мечтаем когда-нибудь купить своё. И тебе ни разу не пришло в голову хотя бы сказать нам об этом?
— А с какой стати я должна была вам что-то говорить? — в голосе матери появился металл. — Это мои деньги. Мой доход. Я не обязана делиться.
— Но ты брала деньги у меня, — у Полины дрогнул голос. — Ты звонила и говорила, что тебе не хватает: то смеситель потёк, то лекарства подорожали, то ещё какая-нибудь беда. А у тебя на счёте больше трёхсот тысяч гривен.
— Это мой запас! — вспыхнула Наталья Сергеевна. — На трудные времена! А твои переводы — обычная помощь матери, чтобы я могла жить спокойно.
— Спокойно жить, — повторила Полина, и от этой фразы ей стало почти физически больно. — Пока мы с Дмитрием считаем каждую гривну и я ночами думаю, что в следующем месяце нам снова не хватит на аренду.