«А ещё из-за твоей лжи.» — сказала Марина, опёршись о дверной косяк и не проявляя ни дрожи, ни жалости
Подло и несправедливо: доверие разорвало сердце.
— Ключи оставь на комоде.
Марина носком туфли подтолкнула набитую спортивную сумку. Та тяжело шлёпнулась о ботинок мужа.
Игорь растерянно посмотрел на рукав домашней толстовки, торчавший из приоткрытой молнии.
— Марин, ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Прекрасно понимаю.
Она опёрлась плечом о дверной косяк. На лице — ни дрожи, ни жалости.
— Ты меня выставляешь из квартиры из-за каких-то конвертов?
— Не из-за конвертов, Игорь. Из-за денег. И немалых.
Марина сложила руки на груди.
— А ещё из-за твоей лжи. Ключи — на комод.
Игорь беспокойно переминался, будто пол под ногами вдруг стал горячим.
— Марин, ну это же мама!
Он дёрнул ворот куртки, словно тот душил.
— Ей срочно понадобилась помощь. Ты хоть попытайся понять!
Со свадьбы прошло всего три дня. Отмечали без размаха: маленький ресторан у воды, около сорока гостей, в основном родные и сослуживцы со стороны невесты. Подарки заранее попросили приносить деньгами, в конвертах. Марина рассчитывала сразу внести свадебную сумму в банк и закрыть часть ипотеки раньше срока. Квартира принадлежала ей ещё до брака, платить оставалось много, и этот взнос заметно облегчил бы жизнь.
Но вчера утром красивая белая коробка с атласной лентой оказалась пустой.
— Попытаться понять? — Марина чуть наклонила голову.
— Да!
— Значит, ты дождался, пока я засну.
Она произносила слова медленно, жёстко, будто ставила печати.
— Открыл нашу общую свадебную коробку. Забрал оттуда всё до последней купюры. Спрятал деньги и ночью поехал к Валентине Сергеевне. Я что-то перепутала?
Игорь вскинул руки, оскорблённый до глубины души.
— Я не забрал! Я одолжил!
Он сделал шаг к ней.
— Ей срочно нужна была операция по квоте! Понимаешь, срочно!
Тогда он говорил сбивчиво и страшно. Уверял, что у матери внезапно прихватило сердце, врачи почти не дают времени, бесплатной очереди ждать минимум полгода, а платно могут взять хоть сегодня, только нужна огромная сумма. Он повторял, что не было выбора, что речь шла о спасении человека.
— И ты решил, что жена как-нибудь переживёт, — сухо сказала Марина.
— Это жизнь и смерть!
Игорь сорвался на крик.
— У тебя вообще сердце есть? Моя мать, можно сказать, одной ногой в реанимации, а ты цепляешься за свою ипотеку!
— Замечательно.
Марина подошла к обувнице.
— Тогда поехали.
Она сняла с крючка ключи от своей машины.
— Куда ещё? — муж сразу напрягся.
— К твоей умирающей маме. Купим апельсины. Заодно зададим пару вопросов.
— Не надо к ней ехать!
Игорь метнулся к двери и перегородил проход, раскинув руки.
— Ей нужен покой! Врачи строго запретили любые волнения!
— Тогда просто постоим у двери и убедимся, что там тишина, — холодно отрезала Марина. — Собирайся.
— Марин, давай завтра?
Голос Игоря вдруг стал мягким, почти жалобным.
— Или в выходные. Я сам съезжу, поговорю с врачами, привезу тебе все справки.
— Сейчас.
Марина поправила пластиковый крабик в волосах. Внутри у неё уже ничего не дрогнуло. Всё перегорело. Если мужчина на третий день после загса вытаскивает из семьи деньги и прикрывается болезнью матери, дальше будет только хуже. Доверие осталось там, на дне пустой картонной коробки.
— Я никуда не поеду, — упрямо заявил Игорь и сжал челюсти.
— Как хочешь.
Марина набросила плащ на плечи.
— Тогда я поеду одна. А если выяснится, что ты меня обманул, разговор будет совсем другим.