«А ещё из-за твоей лжи.» — сказала Марина, опёршись о дверной косяк и не проявляя ни дрожи, ни жалости
Подло и несправедливо: доверие разорвало сердце.
Договаривать Марина не стала.
Игорь шумно сглотнул, будто у него в горле застрял кусок сухого хлеба.
— Хорошо. Хорошо! Едем, — выпалил он наконец. — Только потом не говори, что я тебя не предупреждал. Сама увидишь, как ей плохо. Тебе ещё совестно станет!
До дома свекрови они добрались почти в полной тишине. За стёклами машины скользили огни вечерних улиц, мокрый асфальт отражал фонари, а в салоне висело напряжение, плотное и липкое.
Игорь всё время что-то торопливо набирал в телефоне. Пальцы его бегали по экрану, он то и дело косился на Марину, а подсветка то вспыхивала, то гасла, выхватывая из темноты его перекошенное от нервов лицо.
— Маме пишешь, чтобы постанывала убедительнее? — ровно спросила Марина, не поворачивая головы.
— Я врачу пишу! — огрызнулся он и тут же перевернул телефон экраном вниз. — Хочу узнать, пустят ли нас вообще в палату. Там, между прочим, режим.
— В палату? — Марина чуть приподняла бровь. — Ты же уверял, что она лежит дома и ждёт направление на госпитализацию.
— Ну… да… — Игорь заметно сбился. — Я это и имел в виду. Пишу участковому врачу.
— И что же участковый врач отвечает в воскресенье, в десять вечера? — протянула она с холодной усмешкой.
— Говорит, чтобы мы не лезли! — резко бросил Игорь.
— Прекрасно. Значит, у него лично и уточним.
Марина свернула во двор старой кирпичной пятиэтажки и припарковалась возле крайнего подъезда, аккуратно поставив машину между двумя тёмными лужами.
Игорь остался сидеть, словно прирос к сиденью. Из тёплого салона выходить он явно не спешил.
— Марин, давай обратно, а? — заговорил он быстро, почти захлёбываясь словами. — Я всё отдам. Честно. Завтра с утра оформлю кредит на себя, там уже предварительное одобрение висит. Я всё закрою, клянусь.
— Выходи.
Она заблокировала машину и первой направилась к подъезду.
На третий этаж они поднялись молча. На площадке было тихо, только где-то за стеной глухо работал телевизор. Зато от двери Валентины Сергеевны тянуло таким густым ароматом дорогих духов и запечённого мяса с чесноком, что Марина невольно задержала дыхание. Для женщины при смерти, которой якобы нельзя волноваться из-за сердца, ужин выглядел подозрительно праздничным.
Марина без колебаний нажала на звонок.
За её спиной Игорь переминался с ноги на ногу, как провинившийся школьник у кабинета директора.
В квартире послышались быстрые, бодрые шаги. Щёлкнул замок, и дверь распахнулась.
На пороге стояла Валентина Сергеевна — свежая, румяная, с безупречно подведёнными губами. На шее у неё был небрежно завязан дорогой шёлковый платок, а на пальце поблёскивал массивный перстень с крупным камнем.
Ни больничной бледности, ни следов капельниц, ни намёка на предынфарктное состояние.
— Ой, а вы чего явились без предупреждения? — недовольно спросила свекровь, окинув Марину оценивающим взглядом.
Игорь попытался протиснуться вперёд и закрыть мать собой.
— Мам, как ты? — почти выкрикнул он. — Давление? Тебе же лежать надо! Я просил не вставать!
Валентина Сергеевна раздражённо махнула рукой, будто отгоняла надоедливое насекомое.
— Какое ещё давление, Игорь? Не неси чепуху.
Она отступила в коридор.
— Проходите уж, раз припёрлись на ночь глядя. У меня там всё остывает.
В просторной прихожей Марина сразу заметила чужие мужские кроссовки — новые, явно недешёвые. А из большой комнаты доносились громкий смех и звук включённой плазмы.
— Мам, ну каско вообще бешеных денег стоило! Зато оно того стоит! — донёсся из комнаты довольный голос.
В коридор вывалился Денис, младший брат Игоря. Ему только недавно исполнилось двадцать пять: постоянной работы он не имел, перебивался случайными подработками, зато самомнения и планов у него хватало на троих.