Беспощадно и неправильно — их молчание ранит глубже.
Свадьбу они устроили тихую, без лишнего шума и показной торжественности: только самые близкие, несколько тостов, спокойный вечер. Когда после этого встал вопрос, где жить, Ирина почти сразу предложила самый разумный, как ей казалось, вариант — переехать в её квартиру. Места там хватало, квартира была просторная, обустроенная, и ей не виделось смысла тратить силы и деньги на съём или новую покупку, если жильё уже есть. Игорь согласился быстро, даже с каким-то заметным облегчением. Тогда Ирина подумала, что им повезло: они оба взрослые люди и не цепляются за бессмысленные условности.
Поначалу всё действительно складывалось неплохо. Игорь заметил, что на кухне слегка капает кран, и без лишних разговоров его починил. Потом обратил внимание, что в коридоре отходит плинтус, и аккуратно прибил его на место. Через какое-то время поставил в ванной более яркую лампочку, перевесил полку в кладовке, прикрутил у входа крючки для верхней одежды. Ирина каждый раз благодарила его, и благодарность была настоящей: руки у него и правда были умелые, работал он чисто, спокойно, без суеты.
Но где-то между тем самым краном и новыми крючками в воздухе незаметно появилось что-то другое.
Сначала она улавливала это только в мелочах. В том, как Игорь начал произносить «у нас дома» с особенным нажимом, будто не просто говорил, а ставил на пространство невидимую отметку. В том, как однажды заметил, что Ирина «неправильно расставила тарелки», причём прозвучало это не как совет, а как выговор. В том, как по вечерам он всё чаще встречал её у двери с выражением человека, которого глубоко и несправедливо обидели.
— Половина восьмого, — произносил он, пока она снимала пальто.
Это были всего лишь слова о времени, сказанные ровно, почти бесцветно. Но в этой нарочитой ровности чувствовалось всё что угодно, только не спокойствие.
— Я вижу, Игорь. Работа, — отвечала она.
— У нормальных людей рабочий день заканчивается вовремя.
Ирина вешала пальто в шкаф и проходила на кухню. Этот диалог повторялся с тоскливым постоянством, словно старая пластинка, которую заело на одном и том же месте. Сначала она ещё пыталась объяснять: специфика работы, клиенты, сроки, которые нельзя сорвать. Потом объяснения стали казаться ей бессмысленными, и она ограничивалась короткими фразами. А ещё позже заметила, что, подходя к дому и видя свет в окнах собственной квартиры, испытывает неприятное сжатие внутри.
Ощущение было странным и неправильным. Это ведь её дом. Её квартира. И вдруг возвращаться туда стало тяжело.
Он ждал ужина. Нет, не просто ждал — требовал. К этому слову Ирина пришла не сразу. Поначалу она мысленно формулировала мягче: «он просит», «он рассчитывает», «он хочет, чтобы было приготовлено». Но со временем его голос становился резче, паузы между фразами — давящими, а само ожидание — похожим на предъявленное право. И слово «требует» само заняло своё место.
Как раз в тот период Игорь ушёл с прежней работы и, по его словам, подыскивал новую. Правда, со стороны этот поиск выглядел так, будто результата он не приносит и неизвестно когда принесёт.
— Игорь, в холодильнике есть продукты, — однажды сказала она. — Ты же умеешь готовить.
Он посмотрел на неё так, будто она сказала что-то недопустимое.
— Ты жена или кто?
Тон был таким, что Ирина на мгновение растерялась. Потом заставила себя говорить спокойно.
— Я жена, которая работает по двенадцать часов в день и оплачивает эту квартиру. И мне правда было бы приятно, если бы ты тоже иногда готовил.
Игорь оскорблённо замолчал. Молчал долго, демонстративно, затем с видом человека, совершающего великое одолжение, сварил макароны. Ирина поела без всякого желания и легла спать с тем же тяжёлым комком где-то под рёбрами.
Дарья, с которой Ирина иногда встречалась в обеденный перерыв, однажды выслушала её внимательно и сказала без обиняков:
— Ты вообще понимаешь, что происходит? Он поселился в твоей квартире, прикрутил пару полок и теперь ведёт себя так, будто здесь главный.
— Это теперь и его дом тоже, — попыталась возразить Ирина, но уверенности в её голосе почти не было.
Дарья посмотрела на неё пристально и тихо произнесла:
— Ирина, ты слышишь, что говоришь?