Беспощадно и неправильно — их молчание ранит глубже.
Ирина слышала. И оттого ей становилось ещё страшнее: она уже сама понимала, как далеко всё зашло.
День, в который всё окончательно сорвалось, начался плохо. Утром в офисе легла рабочая система. Почти два часа ушло на то, чтобы айтишники вернули сотрудникам доступ к базам, а потом эти потерянные часы потянули за собой всё остальное. Задачи сдвигались, звонки наслаивались один на другой, встречи переносились, и к середине дня Ирина уже ясно понимала: раньше девяти вечера она домой не попадёт.
Она написала Игорю коротко: «Задержусь. Ужинать без меня, не жди».
Ответа не пришло. Но молчание тоже было ответом, и она его слишком хорошо знала.
До квартиры Ирина добралась около половины десятого. В метро она стояла, вцепившись в поручень, и думала только о самом простом: открыть дверь, скинуть обувь, добраться до дивана или кровати и хотя бы час лежать молча, без разговоров, без претензий, без необходимости что-то объяснять.
Замок щёлкнул от её ключа.
Игорь был на кухне. Перед ним стояла чашка с чаем. Судя по тому, что он к ней даже не притронулся, чай давно остыл. Он сидел неподвижно и смотрел на Ирину так, будто весь вечер репетировал этот взгляд: в нём было заранее заготовленное раздражение, выдержанное, настоявшееся, тяжёлое. Ирина остановилась у входа на кухню, даже куртку снять не успела.
— Значит, уже половина десятого, — сказал он ровно.
— Игорь, я же написала.
— Написала, — усмехнулся он. — Прекрасно. А я, значит, должен тут сидеть и ждать.
— Я не просила тебя ждать.
— Ты моя жена. Жена должна быть дома.
Ирина медленно сняла куртку и повесила её на спинку ближайшего стула. В висках гудело. То ли от усталости, то ли от злости, то ли просто от того, что сил больше не оставалось.
— Я была на работе, — произнесла она.
— И что теперь? Ты каждый день будешь возвращаться к ночи?
— Не к ночи. Сегодня — в половине десятого.
— Сегодня, вчера, позавчера… — Игорь поднялся из-за стола. — Тебе самой это кажется нормальным? У меня ужин на плите остыл.
— Какой ужин? — Ирина машинально посмотрела в сторону плиты и заметила небольшую кастрюлю. — Ты суп сварил?
— Не в этом дело.
— Почему не в этом? Если сварил — спасибо, я сейчас поем.
— Опять ты переводишь разговор, — резко сказал он. — Всегда так делаешь. Уходишь от главного.
Он подошёл ближе, и в его голосе появился тот самый жёсткий, металлический оттенок, который Ирина в последние месяцы начала узнавать с первых нот.
— Я здесь целыми днями, — продолжил Игорь. — Домом занимаюсь, порядок поддерживаю. А ты являешься когда вздумается и ведёшь себя так, будто всё в порядке.
— Домом занимаешься, — тихо повторила Ирина.
— Да, я. Пока ты пропадаешь на своей драгоценной работе.
— В моей квартире, — сказала она уже отчётливее.
Он на мгновение осёкся. Видимо, в её интонации прозвучало что-то новое. Но остановиться всё равно не смог — слишком долго копил недовольство.
— Слушай, мне уже надоело это твоё «моя квартира», — выпалил он. — Мы женаты. Это наш дом.
— Наш дом создают вдвоём, — ответила Ирина.
Она стояла босиком в носках на холодном полу, и почему-то именно этот холод помогал ей держаться яснее.
— Ты просто переехал сюда, Игорь. С чемоданом и набором инструментов.
— Ты сама меня позвала!
— Да. Позвала жить вместе. А не руководить моей жизнью.
Лицо Игоря налилось краснотой.
— Каким ещё руководить? Я всего лишь хочу, чтобы моя жена возвращалась домой в нормальное время и…
— Ты не хочешь. Ты требуешь, — перебила его Ирина. — Требуешь, чтобы я приходила тогда, когда удобно тебе. Требуешь ужин. Указываешь, где должны стоять тарелки. Даёшь понять, что я обязана сидеть дома, пока ты, как ты выражаешься, занимаешься хозяйством. Ты прибил три полки, Игорь. Три полки. И починил кран.
— Я ещё плинтус сделал…
— Плинтус, — повторила Ирина, и в её голосе дрогнула усталость.