«Девочку я забираю к себе. В Сосновку» — холодно объявила свекровь у выхода из роддома, перекрыв Ирине путь
Это жестоко, бессовестно и неприемлемо.
— Раз ты рожала не в тех условиях, на которые мы рассчитывали, права решать у тебя теперь нет, — холодно произнесла свекровь у выхода из роддома, глядя куда-то поверх головы Ирины с отрепетированным высокомерием. — Девочку я забираю к себе. В Сосновку. Там нормальный воздух, двор, земля под ногами, а не твоя городская пыль и больничные капельницы.
— Надежда Павловна, вы вообще понимаете, что говорите? — голос Ирины сорвался, но не от бессилия: ярость так сдавила ей горло, что слова выходили с трудом. — Это моя дочь. И мы едем домой. К нам с Дмитрием.
— Домой? — свекровь презрительно скривила тонкие губы, тронутые бледной помадой, и шагнула ближе, перекрывая проход из стеклянного тамбура. — В ту квартиру, где даже обои появились на деньги моего покойного мужа? Дмитрий, ну скажи ей наконец! Объясни своей жене, пока она окончательно не устроила позор перед всем персоналом.
Дмитрий, стоявший чуть в стороне с огромным букетом лилий в шуршащем целлофане, торопливо уставился в кафель под ногами. В свои тридцать два он обладал плечами бывшего спортсмена, но сейчас напоминал перепуганного первоклассника, который забыл сменную обувь и боится признаться учительнице.
— Ир, ну правда… — пробормотал он, не поднимая глаз. — Мама же не со зла. У неё в Сосновке дом просторный, сад, яблони. Ты сама на себя посмотри: бледная, после операции едва держишься. Она бульон сварит, за малышкой поможет присмотреть. Поживёте там пару месяцев, ты восстановишься.
— Ты хоть слышишь, что сейчас несёшь? — Ирина сильнее прижала к себе свёрток, перевязанный бежевой шёлковой лентой. Под кружевным уголком конверта крошечная девочка тихонько сопела, даже не подозревая, что прямо над ней взрослые уже пытаются поделить её жизнь. — Твоя мать только что сказала, что у меня нет права голоса. Потому что я рожала не в том платном центре, куда она меня отправляла, а здесь, куда меня привезла скорая, в обычное городское отделение! У меня открылось кровотечение, Дмитрий! Пять дней назад я едва не умерла!
— Вот именно, едва не умерла — из-за собственного упрямства, — резко бросила Надежда Павловна и властно протянула руки к ребёнку. Её пальцы с идеальным бордовым маникюром согнулись, будто когти. — Давай внучку сюда. Если ты не способна позаботиться даже о себе, не изображай из себя мать. Ты безответственная эгоистка. Рожать надо было у профессора Воропаева, как я заранее договорилась, а не валяться на государственной койке неизвестно среди кого. Теперь решения буду принимать я. Дмитрий, бери сумки и неси в мою машину.
Она подалась вперёд ещё на шаг, явно собираясь просто вырвать младенца из рук Ирины вместе с одеялом. Медсестра, стоявшая на выписке и повидавшая за годы работы немало семейных скандалов, застыла с приоткрытым ртом: вмешаться она не решалась, но и отвести взгляд уже не могла.
И в эту секунду внутри Ирины что-то оборвалось окончательно — без треска, без громкого щелчка, как пересохшая леска, которая рвётся от последнего натяжения. Перед глазами промелькнули все три года брака: свекровь, проводящая белым платком по плинтусам в поисках пыли; её снисходительные замечания о «провинциальных привычках» невестки; тяжёлые вздохи о том, какую выгодную партию когда-то упустил Дмитрий. Тогда Ирина молчала. Ради спокойствия, ради мужа, ради надежды, что когда-нибудь это всё станет настоящей семьёй.
Но теперь перед ней была не родственница. Перед ней стоял человек, который протягивал руки к самому ценному, что у неё есть.
— Отойдите, — сказала Ирина.
Голос прозвучал негромко, но настолько сухо и ровно, что от него стало не по себе.
— Что ты сказала? — Надежда Павловна даже растерялась, не ожидая такого тона.
— Я сказала: отойдите от меня и от моей дочери минимум на три метра. Если вы сделаете ещё хоть один шаг в нашу сторону, я немедленно вызову полицию и подам заявление о попытке похищения ребёнка. А затем позвоню в ваше любимое городское управление культуры и подробно расскажу вашим коллегам, как заслуженный работник просвещения устраивает скандал и пытается силой забрать младенца в вестибюле роддома.
Лицо Надежды Павловны налилось густой багровой краской.