«Девочку я забираю к себе. В Сосновку» — холодно объявила свекровь у выхода из роддома, перекрыв Ирине путь
Это жестоко, бессовестно и неприемлемо.
Напускное благородство слетело с неё в одно мгновение, и наружу вырвалась мелочная, злая, почти визгливая ярость.
— Ты… неблагодарная дрянь! Дмитрий, ты это слышишь?! Она мне угрожает! Твоей матери! — Надежда Павловна задохнулась от возмущения и ткнула пальцем в сторону Ирины. — Решай сейчас же: либо эта ненормальная, либо твоя семья!
Ирина медленно перевела взгляд на мужа. Дмитрий стоял рядом, багровый, вспотевший, совершенно растерянный. В руках он всё ещё мял букет лилий, и с надломленных тычинок на блестящий пол сыпалась липкая жёлтая пыльца.
— Ир… ну зачем ты так? — пробормотал он, не глядя ей прямо в глаза. — Попроси у мамы прощения. Давай поедем в Сосновку, там спокойно всё обсудим…
Этих слов хватило. Больше Ирине не нужны были ни объяснения, ни ночные разговоры на кухне, ни попытки убедить себя, что муж просто запутался. Всё вдруг стало таким ясным, будто перед ней распахнули окно.
— Ясно, — тихо произнесла она.
Не добавив больше ни слова, Ирина отвернулась от Дмитрия и его матери, дошла до выхода, плечом толкнула тяжёлую стеклянную створку и вышла наружу — в колючий, ледяной воздух ранней весны.
Город жил своей обычной шумной жизнью. Под ногами раскисал почерневший снег, вдоль проспекта проносились машины, поднимая из-под колёс мутные брызги. В кармане её пальто лежали телефон и кошелёк, где оставалось примерно три тысячи двести гривен — всё, что было на её личной карте. За спиной доносился пронзительный крик Надежды Павловны, слышались сбивчивые оклики Дмитрия, но Ирина даже головы не повернула. Она спустилась по широким гранитным ступеням, дошла до стоянки такси, постучала в стекло ближайшей машины и, не дожидаясь лишних вопросов, села назад.
— Куда вас, девушка? — пожилой водитель с удивлением покосился на праздничный конверт с младенцем и отсутствие радостной родни с шариками.
— Вокзальная улица, двенадцать, — выдохнула Ирина, крепче прижимая спящую дочь к себе. — Пожалуйста, быстрее.
Дом под номером двенадцать на Вокзальной улице оказался старой пятиэтажкой с потемневшими подъездами и осыпавшейся штукатуркой. Именно там жила тётя Тамара — двоюродная сестра покойной матери Ирины. Женщина жёсткая, замкнутая, с характером, из-за которого почти вся родня давно предпочла вычеркнуть её из семейных разговоров. Но Ирина поехала не к подругам, которые были в хороших отношениях с Дмитрием, а именно к ней. Тётя Тамара никогда не лезла в душу и терпеть не могла пустые утешения.
Дверь распахнулась только после третьего звонка. На пороге появилась сухая пожилая женщина с тяжёлым взглядом серых глаз и седой косой, уложенной венцом вокруг головы. Она молча оглядела Ирину, затем свёрток у неё на руках, потом дорожную сумку, съехавшую с плеча.
— Ушла? — коротко спросила она.
— Ушла.
— Заходи. Чайник уже стоит. Ребёнка положишь на диван, там чисто, я плед постелила.
В квартире пахло сушёной мятой, старыми книгами и нафталином. Здесь не было ни дорогих ароматических палочек, ни вылизанного до блеска порядка, которым гордилась Надежда Павловна, ни этого постоянного ощущения, что за каждым твоим движением следят. Тут было тихо. По-настоящему тихо — спокойно, плотно, спасительно.
Ирина осторожно развернула кружевной конверт. Девочка приоткрыла тёмно-серые мутноватые глазки новорождённой, смешно наморщила носик и едва слышно пискнула.
— Как назвала? — спросила Тамара, ставя перед Ириной кружку крепкого сладкого чая.
— Кира.
— Хорошее имя, — кивнула тётя. — Крепкое. А этот что?
— Остался с матерью. Они собирались забрать её в деревню. Сказали, раз я рожала бесплатно, значит, права голоса у меня нет.
Тамара коротко хмыкнула. Звук вышел сухой, будто в печи треснула ветка.
— Дураки они, Ирина. Сытые, породистые дураки. Слушай внимательно: рыдать будешь потом, сейчас не время. Завтра с утра он примчится, начнёт ломиться, жалость давить, каяться. Потом явится его мамаша, возможно, уже с юристами, и станет пугать, что ребёнка у тебя отберут. У таких всё одно и то же: деньги, связи и гонор.
— Не отберут, — глухо сказала Ирина. — Я не пью, судимостей у меня нет, работаю официально. Я дизайнер, заказы на удалёнке есть, я не пропаду.