«Девочку я забираю к себе. В Сосновку» — холодно объявила свекровь у выхода из роддома, перекрыв Ирине путь
Это жестоко, бессовестно и неприемлемо.
— Вот и держись за это. Но одной уверенности мало: прикрой тыл по закону. С утра идёшь и подаёшь заявление на алименты, отдельно — на определение места проживания ребёнка с тобой. Не сиди и не жди, пока они ударят первыми. Действуй на шаг раньше. Услышала?
— Услышала, тётя Тамара. Спасибо вам.
— Благодарить рано. Пока устроишься в дальней комнате. Кроватку раздобудем: у соседки снизу внук уже подрос, она давно хотела её кому-нибудь отдать.
Первая ночь в чужой квартире показалась Ирине бесконечной. После кесарева швы тянули и жгли так, что любое движение отдавалось болью. Спина ломила от усталости, а молоко пришло резко, тяжёлой горячей волной, от которой знобило и поднималась температура. Кира просыпалась почти каждые два часа, искала грудь, недовольно сопела, вздрагивала в темноте и тут же начинала плакать. Но всякий раз, поднимая дочь на руки и касаясь щекой её мягкого, тёплого лба, Ирина ощущала внутри странную, прежде незнакомую силу. Жёсткую, почти яростную. Она справится. Выстоит. И больше никому не позволит решать, имеет ли она право быть матерью собственному ребёнку.
Телефон зазвонил ровно в девять утра. Сначала одно за другим посыпались сообщения от Дмитрия: «Ирина, ты совсем с ума сошла», «Немедленно возвращайся, у мамы давление», «Ты из пустяка семью ломаешь», «Где ты? Ответь сейчас же!».
Следом пришло длинное уведомление от Надежды Павловны: «Мы обращаемся в службу по делам детей. Женщина, которая уходит неизвестно куда с новорождённым, социально небезопасна. Ребёнка у тебя заберут через суд, готовься».
Ирина не стала отвечать. Она спокойно сделала скриншоты всех сообщений, отправила копии себе на электронную почту, а затем заблокировала оба номера. Пугаться она уже устала. Теперь нужно было не дрожать, а считать ходы.
Следующие два месяца её жизнь превратилась в строгий распорядок, где почти не оставалось места лишним мыслям. Утро начиналось с кормления, лёгкой гимнастики для Киры, стирки, уборки и кастрюли супа на плите. Днём, когда малышка наконец засыпала в старенькой деревянной кроватке, Ирина открывала ноутбук. До декрета она была ведущим графическим дизайнером в крупном издательстве, и прежние клиенты, узнав, что она снова готова брать удалённые заказы, буквально завалили её проектами. За окном шелестели весенние дожди, на столе остывал чай, а её пальцы быстро скользили по клавишам, собирая макеты, правя обложки и отвечая заказчикам.
Дмитрий появился в середине мая. Он подстерёг Ирину возле детской поликлиники, куда она привезла Киру на плановый осмотр.
Выглядел он хуже, чем раньше: осунувшееся лицо, помятый плащ, который болтался на нём как на вешалке, и глаза, в которых одновременно метались злость, растерянность и застарелая обида.
— Нам надо поговорить, — сказал он и встал поперёк узкой дорожки, перекрывая коляске путь.
— Разговаривать нам не о чем, Дмитрий. Заявление на развод уже в суде. Повестку тебе отправили две недели назад.
— Ирина, хватит устраивать спектакль! — сорвался он почти на крик и тут же оглянулся на прохожих. — Ты хоть понимаешь, что натворила? Мать мне жизни не даёт! Каждый день повторяет, что я тряпка, что позволил увести ребёнка, что мы теперь опозорены перед всем городом!
Ирина остановилась. Она долго, внимательно посмотрела на мужчину, с которым прожила в браке четыре года, и вдруг всё увидела с пугающей ясностью. Он пришёл не потому, что тосковал по дочери. Не потому, что любил её. И даже не потому, что хотел вернуть семью. Он пришёл лишь затем, что дома мать превратила его жизнь в кошмар и требовала вернуть то, что считала своей семейной собственностью.
— А тебе самому Кира нужна? — негромко спросила она.
Дмитрий растерянно моргнул.
— Что значит — нужна? Конечно нужна! Она моя дочь. Моя кровь!
— Тогда скажи, как полностью записано её имя. Сколько она сейчас весит? Сколько раз просыпается ночью? Чем болела в прошлом месяце? Ты хоть один раз за эти два месяца спросил, хватает ли нам денег на смесь, подгузники, лекарства? Ты хоть гривну перевёл?
— Мама сказала ничего тебе не давать, пока ты сама на коленях не приползёшь! — выпалил он и в ту же секунду понял, что сказал лишнее.
Ирина горько усмехнулась.