«Немедленно уберите свою псину из вагона, иначе я сейчас же позову проводника!» — пассажирка в синем спортивном костюме рывком приподнялась на полке, чуть не смахнув стакан с чаем
Дерзкая, отчаянная попытка вернуть утраченную связь.
— твоя мать оказалась упрямой старой глупышкой. Целых два года закрывалась от того, что и так жило внутри. Но сейчас я еду к тебе. И мне всё равно, женат ты или нет, своя у тебя квартира или съёмная. Мне нужно только одно — увидеть тебя и прижать к себе.
На другом конце провода что-то дрогнуло. Будто Андрей попытался сдержать всхлип и сразу спрятал его за кашлем.
— Я буду на вокзале, мам. Поезд через три часа?
— Через три.
Марина Павловна нажала отбой и устало прислонилась затылком к стенке вагона. Надежда всё ещё смотрела в окно, но теперь сказала почти шёпотом:
— Вот видите… оказалось не так ужасно, как вы себе представляли.
— Ужасно, — честно выдохнула Марина Павловна, смахивая с лица слёзы. — Только теперь я хотя бы понимаю, ради чего так боялась.
Поезд уже замедлял ход на подступах к Полтаве, когда по вагону разнёсся голос проводника с объявлением о прибытии. Марина Павловна начала собираться. Пальцы больше не тряслись — они просто спешили, цеплялись за застёжки, поправляли шарф, проверяли корзинку.
— Спасибо вам, — сказала она Надежде, застёгивая куртку. — За то, что в самом начале не потребовали высадить нас с Тишкой.
Соседка повернулась к ней, и лицо у неё стало совсем другим — мягче, тише.
— Это я вам должна спасибо сказать, — неожиданно произнесла она. — У меня мама тоже одна живёт. В таком же доме. А я уже полгода всё собираюсь к ней заехать. То работа, то заботы, то некогда…
Марина Павловна осторожно улыбнулась и крепче взяла корзинку, где притихшая Тишка лишь шевельнула ухом.
— Так поезжайте. Пока не пришлось ждать письма, чтобы всё понять.
Мужчина в помятой рубашке поднялся следом и без лишних слов подхватил её сумки, помогая донести их до тамбура.
— Счастливо вам, Марина Павловна, — сказал он неловко. — И Тишке… привет передайте.
Состав остановился с долгим металлическим скрипом. Двери распахнулись, и внутрь ворвался перронный гул: объявления, торопливые шаги, чужие голоса, стук чемоданов по плитке.
Марина Павловна осторожно спустилась вниз, прижимая корзинку к боку. На секунду она растерялась среди людей, огляделась — и вдруг увидела его.
Андрей стоял чуть в стороне. Высокий, в тёмной куртке, словно боялся сделать первый шаг. За эти два года он заметно постарел: у висков серебрилась седина, которой раньше не было.
— Мам, — только и смог произнести он, двинувшись к ней.
Она ничего не ответила. Слова в тот миг стали лишними. Марина Павловна поставила корзинку на землю, шагнула навстречу сыну и обняла его так крепко, как, наверное, не обнимала с тех пор, когда он был маленьким мальчиком.
Тишка выбралась из приоткрытой корзинки, подбежала к Андрею и ткнулась носом ему в штанину, будто тоже узнала. Он присел, провёл ладонью по её голове и, не поднимая глаз, тихо спросил:
— Она правда папина?
— Правда, — ответила Марина Павловна. — А теперь наша.
Где-то позади протяжно загудел уходящий поезд, но она уже не оборачивалась. Впереди была дорога домой — к сыну, которого она едва не потеряла из-за собственного молчания.