«Немедленно уберите свою псину из вагона, иначе я сейчас же позову проводника!» — пассажирка в синем спортивном костюме рывком приподнялась на полке, чуть не смахнув стакан с чаем
Дерзкая, отчаянная попытка вернуть утраченную связь.
Наверное, так оно и будет. Юлия ушла. Сказала напоследок, что я весь в тебя: такой же несгибаемый, такой же закрытый, будто внутри вместо сердца камень. Может, она и не ошиблась. Ты помнишь, как после папиной смерти ты будто заперлась изнутри и десять лет никого к себе не подпускала? Я тогда решил по-детски: если мама может молчать и жить, не чувствуя, значит, и мне позволено. А сейчас сижу один в этой пустой квартире и вдруг понимаю — я больше не хочу быть таким человеком. Приезжай, мам. Просто приезжай. Не предупреждай, не звони заранее. Я сам боюсь набрать твой номер: вдруг услышу твой голос и снова отступлю».
Марина Павловна дочитала последние строки и медленно подняла голову. Глаза у неё блестели от слёз, но взгляд стал неожиданно прямым и твёрдым.
— Два года, — выдохнула она. — Два года это письмо лежало у меня в шкатулке. Он ждал меня, а я даже конверт открыть не решалась.
— Значит, вы правда не знали, что внутри? — потрясённо прошептала Надежда.
— Я думала, там окончательная отповедь. Что он написал: не приезжай, не ищи, не нужна мне такая мать… — Марина Павловна осеклась, будто слова застряли в горле. — Такая, которая после похорон мужа отгородилась от всех. Даже от собственного сына.
Из корзинки донёсся резкий, недовольный лай Тишки. Пёсик завозился, словно тоже почувствовал, как воздух вокруг хозяйки натянулся до предела.
Мужчина в помятой рубашке, до этого молчавший, осторожно придвинулся ближе.
— Марина Павловна, позвоните ему сейчас. Не ждите, пока поезд придёт. Скажите всё по телефону.
— А если он не возьмёт трубку? — она сжала письмо так крепко, что бумага смялась по краям. — Или подумает, что я слишком поздно очнулась?
— А если возьмёт? — резко сказала Надежда. — Вы всю жизнь прячетесь за этими «если». Пора уже перестать.
Телефон в руках Марины Павловны дрожал так, что она с трудом попала пальцем по нужным цифрам. Первый гудок. Второй. Третий. Она уже почти отвела аппарат от уха, собираясь сбросить вызов, когда на том конце ответили.
— Алло? — голос Андрея был хриплым, уставшим, будто надломленным.
— Андрюша… — больше она ничего произнести не смогла.
В трубке повисло такое долгое молчание, что Марина Павловна испугалась: связь оборвалась.
— Мам? — наконец прозвучало растерянно. — Ты где? Что случилось? С тобой всё нормально?
— Я в поезде, сынок. Еду к тебе. И Тишку с собой взяла.
— Какую ещё Тишку?
— Папину собаку. Помнишь, он незадолго до того, как его не стало, притащил домой бездомного щенка?
Снова наступила пауза. Но теперь это была уже не пустая тишина. В ней что-то болезненно трескалось и вместе с тем начинало становиться на место.
— Мам… — голос Андрея дрогнул. — Значит, письмо дошло? Я написал его тогда, но отправить не решился. А Юлия потом сама бросила конверт в почтовый ящик. Без меня. Я долго злился на неё за это.
— Дошло, сынок. Только сейчас прочитала.
— И что ты скажешь?
Марина Павловна перевела взгляд на притихшую в корзинке собаку, потом на Надежду, которая отвернулась к окну и старательно делала вид, будто не слышит разговора, хотя глаза у неё подозрительно блестели.
— Я скажу тебе одно, — медленно начала она и глубоко вдохнула.