«Ты это не бери. Там перец» — Андрей, не повернувшись к Полине, тихо прошептал, и она застыла
Тревожно и обидно, как легко всё запуталось.
Я нагнулся за салфеткой, соскользнувшей на пол от руки дяди Виктора, и как раз в эту секунду услышал голос Андрея. Он сидел через пару стульев от Полины и, даже не повернувшись к ней, негромко произнёс:
– Ты это не бери. Там перец.
Полина застыла, держа вилку над тарелкой. Я тоже на мгновение оцепенел, так и оставшись с этой салфеткой в руке. Дядя Виктор между тем продолжал рассказывать про свой юбилей, про то, как сорок лет назад впервые пришёл на завод. Но его слова до меня почти не доходили.
И дело было вовсе не в самом перце. Полина и правда никогда не ела ничего острого. Только знали об этом, насколько я понимал, я, её мать и, возможно, сестра. Я не мог вспомнить ни одного случая, чтобы она упоминала об этом при Андрее. Да я вообще не припоминал, чтобы они когда-либо беседовали дольше пары минут.
Зал в кафе был тесноватый, зато нарядный: под потолком висели гирлянды, по стенам были привязаны шарики. На столах лежали белые скатерти, стояла праздничная посуда. Гости переговаривались, смеялись, звенели приборами. Дядя Виктор устроился во главе стола в рубашке и галстуке, который явно мучил его. Он постоянно тянул воротник, будто тот мешал ему дышать.
Я машинально засунул салфетку в карман и выпрямился на стуле. Полина уже улыбалась — ровно, вежливо, слегка отстранённо, как она обычно улыбалась малознакомым людям. Андрей опустил взгляд в тарелку.
– Вы что, хорошо знакомы? – спросил я, хотя формально ответ был очевиден.
Андрей работал вместе с дядей Виктором в одном цеху. На семейных праздниках они иногда сталкивались. На этом, как мне казалось, всё и заканчивалось.
– Ну конечно, – отозвался Андрей. – Мы же с Полиной… – он вдруг споткнулся на слове. – С Полиной… вместе работали? Нет, стой. Ты ведь в магазине, кажется?
Он посмотрел на неё. Полина слегка кивнула.
– Да, – сказала она. – В продуктовом.
– Точно, – Андрей улыбнулся, будто всё объяснилось само собой. – Перепутал.
Перепутал. Это слово почему-то сразу засело у меня в голове.
Оставшуюся часть вечера я присматривал за ними. Не открыто, конечно, не в лоб — боковым зрением, между разговорами, под видом обычного участия в застолье. Андрей больше ничего странного не произносил. Он смеялся вместе со всеми, подливал гостям, передавал блюда, спрашивал дядю Виктора про внука. Вёл себя как самый обычный приглашённый.
Но когда Полина поднялась, чтобы помочь убрать посуду, Андрей тоже встал. Не сразу — секунд через тридцать. И вышел следом в коридор. Я остался за столом. Минут через пять они вернулись. Оба спокойные, будто ничего не произошло. Полина снова села рядом со мной. От неё пахло теми же духами, что утром.
– Ты чего такой мрачный? – спросила она, ставя передо мной чашку.
– Устал, – ответил я. – День тяжёлый был.
Она кивнула и больше расспрашивать не стала.
Потом вынесли торт. Дядя Виктор сам взялся его резать — торжественно, с таким видом, словно выступал на собрании. Полина положила себе маленький кусок, но есть не стала: просто отодвинула тарелку чуть в сторону. Андрей, который к тому моменту оказался уже ближе к ней, наклонился и тихо сказал:
– Полиночка, ну попробуй хоть немного. Я же знаю, ты сладкое любишь.
Полиночка.
Я за все двадцать восемь лет ни разу так её не называл. Для меня она всегда была Полиной — просто, привычно, без этих мягких уменьшительных интонаций. А «Полиночка» звучало иначе. Не по-нашему. Чужим голосом. Слишком ласково. И Андрей произнёс это так свободно, будто называл её так давно.
Полина положила вилку на тарелку и посмотрела на меня. Всего лишь на одно мгновение.
Я поднялся.
– Выйду ненадолго, – сказал я.
В коридоре я нашёл свою куртку, надел её и вышел на улицу. Стоял конец октября. Мокрый снег ложился на асфальт и тут же превращался в воду.
Я остановился у входа в кафе, глядя на дорогу, и думал о том, что двадцать восемь лет — это огромный срок. Больше половины жизни. И теперь вдруг выясняется, что какой-то другой мужчина знает: моя жена не переносит острое, любит сладкое, а ещё позволяет ему называть себя Полиночкой.
Примерно через полчаса вышла Полина. Она огляделась, отыскивая меня, и, заметив, быстро подошла, даже шапку не надела.
– Почему ты ушёл? – спросила она. – Я переживала.
– Ничего, – сказал я. – Поехали домой.
До машины мы дошли молча. Она села на пассажирское место, пристегнулась и положила сумку на колени. Я завёл двигатель. Дворники провели по стеклу, смели мокрый снег, и перед нами проступила дорога.
– Полина, – произнёс я. – Кто такой Андрей?
Она ответила не сразу. Смотрела в боковое окно, будто там было что-то важное. Потом сказала:
– Ты же сам знаешь. Коллега дяди Виктора. Они вместе работают.
– Я не о работе, – сказал я.