«Ты это не бери. Там перец» — Андрей, не повернувшись к Полине, тихо прошептал, и она застыла
Тревожно и обидно, как легко всё запуталось.
– Я спрашиваю о другом. С чего он знает, что ты не переносишь острое? Почему обращается к тебе так ласково — Полинка?
Она сжала губы и отвернулась к окну. Я ехал осторожно: асфальт под колёсами блестел ледяной коркой. Да и, если честно, мне совсем не хотелось добраться до подъезда раньше времени.
– Сергей, это пустяки, – наконец произнесла она. – Мы просто разговариваем.
– Разговариваете, – повторил я. – И как именно?
– Нормально. По-человечески. Ну что ты начинаешь? Я ведь в магазине работаю, он иногда заходит. Берёт что-нибудь, задерживается на пару минут. Ему одиноко, он много молчит, а я… слушаю. Больше ничего.
– И в этих разговорах он узнал, что ты не ешь перец?
– Наверное, я сама обмолвилась. Не помню уже.
– А «Полинка» тоже случайно появилось?
На этот раз она не нашла ответа. Я повернул на нашу улицу. Свет фар выхватывал из темноты мокрые стволы деревьев, машины вдоль тротуара, серые сугробы у бордюра. Перед самым капотом быстро проскочила кошка и исчезла под припаркованной легковушкой.
– Он сам так стал говорить, – тихо сказала Полина. – Просто называет меня так.
– С какой стати?
– Не знаю, Сергей. Правда не знаю.
Я остановился возле подъезда и заглушил мотор. Мы остались сидеть в машине. Снег снова начал липнуть к лобовому стеклу, и двор перед нами постепенно растворился в мутной белой пелене.
– Полина, – сказал я, стараясь говорить спокойно. – Не надо делать вид, будто я слепой. Я видел, как ты на него смотришь.
Она заплакала почти беззвучно. Не закрывала лицо руками, не всхлипывала — просто по щекам текли слёзы. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё становится пустым. Двадцать восемь лет рядом с этой женщиной. Я знал её привычки до мелочей: как она берёт чашку двумя пальцами, как убирает волосы за ухо, как засыпает, повернувшись на правый бок. Но в ту минуту рядом со мной будто сидел совсем чужой человек.
В квартире мы не зажгли свет. Полина сразу ушла на кухню, а я задержался в прихожей. Медленно снял куртку, повесил её на крючок, оставил ботинки у двери. Потом прошёл в комнату и опустился на диван.
Минут через пять она вошла следом. Но села не рядом, как обычно, а в кресло напротив.
– Всё началось примерно полгода назад, – сказала она. – Не вдруг. Сначала это были обычные разговоры. Он заходил в магазин, что-то покупал, стоял возле кассы. Потом стал появляться чаще. Я сама не заметила, когда это перестало быть просто болтовнёй.
Я молчал. Слова застревали где-то внутри, и ни одно не казалось нужным.
– Андрей тут не главный виновник, – продолжила она. – Это я. Я сама не понимаю, как до этого дошло.
– А я? – спросил я. – Значит, виноват я?
Полина подняла на меня глаза. В темноте её лицо почти не различалось, виден был только силуэт в кресле.
– Ты всё время на работе, – произнесла она после паузы. – Возвращаешься выжатый. Почти не спрашиваешь, как прошёл мой день. Ужинаешь и ложишься. Я не хочу сказать, что ты плохой. Нет. Ты не плохой, Сергей. Просто в какой-то момент я перестала чувствовать, что нужна тебе.
– Я люблю тебя, – сказал я.
И сам услышал, насколько глухо и неубедительно прозвучали эти слова.
– Я знаю, – ответила она. – Но одной любви мало. Понимаешь? Иногда этого оказывается недостаточно.
Я резко поднялся и ушёл на кухню. Налил стакан воды из-под крана. Вода была ледяная, неприятная, но я выпил всё до последней капли. Постоял у раковины, глядя в тёмное окно, и вернулся обратно.
– Чего ты хочешь? – спросил я.
– Не знаю, – сказала Полина. – Я запуталась.
– Ты собираешься уйти от меня?
Она промолчала. И в этом молчании было больше ответа, чем в любых словах.
Я стоял посреди комнаты и смотрел на неё. Двадцать восемь лет. Перед глазами вдруг всплыло наше первое знакомство: день рождения общей приятельницы, тесная квартира на окраине, шумные гости, дешёвые салаты на столе. Полина тогда была в синем платье. Я сказал, что у неё красивые глаза, а она рассмеялась так легко, будто вся жизнь впереди будет такой же простой. Потом мы долго гуляли по майским улицам, и мне казалось, что всё складывается само собой.
– Я лягу, – сказал я. – Утром поговорим.
Она только кивнула.
Я ушёл в спальню, но сон не приходил. Лежал на спине и смотрел в потолок, хотя в темноте ничего нельзя было разглядеть. Из кухни доносились её шаги: скрипнула дверца холодильника, потом закрылась, зашумела вода в кране. Спустя какое-то время стало тихо. Я думал о том, что утром надо ехать на работу, разговаривать с людьми, отвечать на вопросы, делать вид, будто всё нормально. А я уже не понимал, как вообще смотреть кому-то в глаза.
Утром разговора не вышло. Я собрался раньше обычного и уехал, пока Полина ещё не вышла из спальни. Днём, пересилив себя, я набрал дядю Виктора. Он удивился моему звонку, но номер Андрея всё же продиктовал.
– Сергей, ты чего? – спросил он настороженно. – Что-то случилось?
– Да нет, – ответил я. – Нужно по работе уточнить.
Лгать было мерзко, но на объяснения у меня не оставалось сил.
Андрей взял трубку почти сразу, после второго сигнала. Голос у него оказался ровный, без удивления, словно он заранее понимал, что этот звонок рано или поздно прозвучит.
– Да, – сказал он после короткой паузы. – Я понял. Давай встретимся.
Мы договорились увидеться на следующий день в небольшом кафе неподалёку от места, где он работал. Я пришёл раньше назначенного времени, выбрал столик у окна и заказал чай. Официантка поставила передо мной чашку, и я долго смотрел, как над ней поднимается пар.