«Икра пропала» — сказала я, уставившись на его стакан и припомнив недавний визит его мамы
Это было ужасно подло и совершенно неприемлемо.
Банка с икрой должна была лежать в холодильнике на самой верхней полке, спрятанная за сметаной. Я это помнила совершенно точно: накануне вечером сама убрала её туда, подальше от края, чтобы никто случайно не задел. Покупала я её не для обычного ужина. Банка предназначалась родителям. Они собирались приехать в субботу, впервые почти за год, и мне хотелось поставить её на стол целой, красивой банкой, а не перекладывать остатки в маленькую вазочку.
Я вынула сметану, следом достала творог, потом зачем-то вытащила кастрюльку с борщом, которую давно пора было выбросить. Икры нигде не оказалось.
Сначала я решила, что сама переложила её куда-то машинально. Такое со мной случалось: возьму вещь, засуну не туда, а потом хожу по квартире и раздражаюсь на всех подряд. Я тщательно перерыла холодильник, заглянула в морозилку, проверила даже шкафчик с крупами, хотя туда икру в здравом уме никто бы не поставил. Потом снова вернулась к холодильнику и уже медленно, одну за другой, начала переставлять банки и контейнеры.
Банка исчезла.
Я опустилась на табурет и стала прокручивать в голове последние дни. Купила я её в четверг, в оптовом отделе, куда меня пустили по знакомству. Уже восемь лет я занималась закупками для небольшой торговой сети, поэтому поставщики меня знали и иногда шли навстречу. Икра попалась хорошая, крупная, стоила дороже, чем я планировала, но для родителей мне было не жалко.
В прихожей хлопнула входная дверь. Вернулся Андрей: снял куртку, разулся, кинул сумку прямо на пол.
— Ты чего тут сидишь?
— Икра пропала, — ответила я.
Он заглянул на кухню, посмотрел сначала на распахнутый холодильник, потом на меня.
— Какая икра?
— Красная. Та, что была для моих родителей. На верхней полке стояла.
Андрей ненадолго замолчал.
— Мама сегодня заходила. Матвея из школы забирала, я сам ей звонил, просил.
— И что?
— Что — что?
— Андрей.
Он налил себе воды, выпил и поставил стакан не в раковину, а на стол. Я почему-то уставилась именно на этот стакан, и злость внутри поднялась ещё сильнее.
— Я сейчас ей позвоню, — сказал он.
— Не надо.
— Юль…
— Я сказала, не надо.
Но он всё равно позвонил. Уже позже, из комнаты. Сквозь стену я слышала его приглушённый голос: «Мам, ты случайно не брала?» Потом наступила пауза — он слушал.
Через несколько минут Андрей вышел обратно.
— Взяла. К ней сестра приезжала, Марина Павловна, из Полтавы. Мама не успела сходить в магазин.
— А позвонить она не могла?
— Не подумала.
Вот это «не подумала» у нас давно стало универсальным оправданием. Им объяснялось всё: и её внезапное появление без предупреждения, и привычка перекладывать посуду в моих шкафах, и попытки учить Матвея вытирать стол «правильно», то есть не так, как я прошу.
— Я бы дала, — сказала я. — Если бы она спросила. Сама бы отдала, мне не жалко.
— Тогда в чём проблема?
Проблема была именно в этом, но произнести вслух я не смогла. Я стояла у плиты и понимала: стоит начать — наговорю лишнего. Скажу, что мне жаль не икру, а то, что человек вошёл в мой дом, пока меня не было, и просто взял. Что ключи я давала вовсе не для этого. Что восемь лет я молчу, улыбаюсь и делаю вид, будто всё нормально, хотя сил уже почти не осталось.
Поэтому я ничего не ответила. Только взяла нож и пошла чистить картошку.
В субботу утром я заехала в магазин и купила другую банку. Она была хуже и при этом дороже. Продавщица уверяла, что продукт хороший, и я кивала, хотя отлично понимала: беру совсем не то. По работе я прекрасно знала, как должна выглядеть нормальная икра, но в ближайшем отделе ничего приличного не нашлось.
Родители приехали как раз к обеду. Отец, едва разувшись, с порога начал сердито ругать наш лифт.