«Раз сама не способна держать семейные деньги под контролем, я тебя научу» — Валентина Сергеевна резко хлопнула ладонью по толстой тетради
Её тирания пугающе справедлива и бесчеловечна.
— Стоит только накинуть его на диван — и комната сразу станет совсем другой, будто обновили весь интерьер! — Валентина Сергеевна говорила звонко, не стесняясь ни кассира, ни покупателей за спиной. — Представляешь, я свою карту в другой сумочке оставила. Оплатишь сейчас, а? Я тебе с пенсии всё верну, обязательно.
Кассирша, сохраняя вежливую профессиональную улыбку, застыла с рукой над терминалом и вопросительно посмотрела на Артёма. За спиной Валентины Сергеевны уже собрались люди: кто-то тяжело вздыхал, кто-то переступал с ноги на ногу, кто-то демонстративно поглядывал на часы. Спорить с матерью при посторонних Артёму стало неловко. Отказать прямо здесь, под чужими взглядами, он не решился.
Фраза «верну с пенсии» в исполнении Валентины Сергеевны давно имела особый смысл: на деле это означало «забудь, сынок, это подарок». За все годы Артём не мог припомнить ни одного случая, когда такие деньги действительно возвращались. Он молча приложил карту и оплатил покупку.
Вечером, едва Юлия потянулась за своей тетрадью, чтобы внести очередную запись, Артём устало выдохнул:
— Записывай сразу: три тысячи триста.
— Что на этот раз появилось в нашей финансовой летописи? — спокойно уточнила Юлия, раскрывая тетрадь на нужной странице.
— Изумрудный плед. И две декоративные подушки.
Артёма уже начинала выводить из себя эта дотошность. Каждая запись казалась ему упрёком, хотя Юлия ничего лишнего не говорила.
— Юль, ну сколько можно? — не выдержал он, раздражённо кивнув на тетрадь. — Зачем фиксировать всякую ерунду? То палки, то теперь подушки. Это же мелкие траты! Ты будто протокол составляешь.
— Из таких «мелочей», Артём, складывается стоимость двери от нашей будущей машины, — ровно ответила Юлия. — Мы договорились контролировать бюджет. Значит, вносим всё без исключений.
Прошла неделя, и Валентина Сергеевна засобиралась в театр с бывшими сослуживицами.
— Артёмчик, у нас завтра настоящий культурный выход! — торжественно сообщила она по телефону. — А к моему серому пальто совершенно нечего надеть. Вчера в одной галерее увидела шёлковый палантин, ручная роспись, такая прелесть — глаз не оторвать. Выручи меня, сынок. Я же не могу перед этими своими ехиднами показаться, как бедная родственница. Пусть видят, что у меня сын состоявшийся, не последний человек!
Артём тяжело вздохнул и перевёл ей на «приличный вид» ещё две тысячи восемьсот гривен.
За следующие два месяца все эти, на первый взгляд, случайные просьбы, внезапные желания и «маленькие радости» сложились в один мощный поток, который уверенно вымывал деньги из семейного бюджета. Артём этого почти не замечал: каждая отдельная покупка казалась ему нормальным проявлением заботы о матери. Но Юлия видела не разовые эпизоды, а чёткую закономерность. И называлась эта закономерность очень просто: финансовое иждивенчество, аккуратно прикрытое словами о материнской любви и сыновнем долге.
В конце месяца, в четверг вечером, Артём вернулся с работы позже обычного. Он долго возился в ванной, потом несколько минут стоял в прихожей, будто собирался с мыслями. Наконец вошёл на кухню. Лицо у него было виноватое и напряжённое.
— Юль, тут такая ситуация, — начал он, не глядя на жену и уставившись куда-то в окно. — Мама звонила. Ей срочно надо заменить шторы во всей квартире.
Юлия оторвала взгляд от ноутбука.
— Что значит «срочно заменить шторы»? Мы же месяц назад купили ей плед и подушки. И шторы у неё нормальные, хорошие портьеры, я сама видела.
— Она говорит, что они уже морально устарели, — пробормотал Артём. — Хочет римские, дизайнерские. И ещё решила записаться на платные курсы по ландшафтному дизайну. Говорит, надо развиваться, для души. В общем, нужно снять с нашего накопительного счёта десять тысяч гривен.
Юлия посмотрела на мужа долго и пристально, даже не моргнув.
— Нет, — произнесла она твёрдо. — Мы не снимем оттуда ни копейки.
— То есть как это — нет? — Артём сразу повысил голос. — Это моя мама! Ей нужны деньги! Мы же отказались от кофе навынос, от доставок, от лишних поездок на такси. У нас появились свободные средства. Что, мы теперь не можем порадовать пожилого человека?
Юлия молча достала серую толстую тетрадь и положила её перед ним на стол. Это уже была не просто записная книжка с расходами. Она подошла к делу серьёзно, почти как бухгалтер. Между страницами лежал лист А4, распечатанный на цветном принтере. На нём была аккуратная круговая диаграмма, показывающая структуру их семейных трат за последние два месяца.
— Садись и смотри, — коротко сказала Юлия.
По её тону Артём понял: разговор будет неприятным. Он нехотя опустился на стул.
— Да, Артём, мы действительно сократили расходы на доставки, такси и прочие наши слабости, — начала она спокойно. — Мы признали, что тратили лишнее. Вот этот синий сектор — наши импульсивные покупки и удобства. Они составляли ровно десять процентов бюджета. Мы их убрали.
Юлия взяла ручку и указала на огромный красный сектор, занимавший почти треть круга.
— А теперь посмотри сюда. Это расходы на желания твоей мамы. Карбоновые палки, которые теперь пылятся на балконе, — тысяча девятьсот гривен. Крабы с доставкой на один вечер — две тысячи шестьсот. Бархатные подушки и плед — три тысячи триста. Шёлковый палантин для похода в театр — две тысячи восемьсот. За неполные два месяца мы потратили на её внезапные капризы десять тысяч шестьсот гривен. И это не лекарства. Не коммунальные платежи. Не продукты первой необходимости. Это просто прихоти женщины, которой скучно жить по средствам.
Артём молча смотрел на цифры. Его взгляд метался от красного сектора диаграммы к аккуратно вклеенным в тетрадь выпискам из банка.