«Наталья у меня золото» — бросил он на редком застолье, пока она втайне боролась с надвигающейся темнотой
Её молчаливая жертвенность одновременно пугает и восхищает.
В небольшом райцентре на севере Украины Дмитрия Седых знали почти все. Он руководил крупным мостостроительным участком — жесткий, собранный, с характером, будто из закаленной стали. За десять лет Дмитрий прошел путь от рядового мастера в тяжелых резиновых сапогах до главного инженера, перед которым держали отчет подрядные организации и невольно уважительно замолкали даже старые, видавшие виды механизаторы. О таких мужчинах в поселке говорили с почтением: мол, кремень, себя не щадит и другим поблажек не дает, зато за ним — как за надежной стеной.
Только почти никто не представлял, какой ценой держалась эта прочность.
Жизнь Дмитрия давно превратилась в непрерывную череду разъездов, согласований в киевских ведомствах, ночных совещаний на продуваемых ветром переправах и изматывающих нервных срывов перед сдачей объектов. Домой он приезжал обессиленный, будто из него вынули все живое. А дома его каждый раз ожидали тишина, безупречно выглаженные рубашки, горячий бульон и Наталья — жена, с которой они расписались еще студентами, девятнадцать лет назад.
Наталье исполнилось тридцать девять. Она была невысокой, тонкой, почти прозрачной на вид, говорила мягко и негромко, а глаза у нее были светлые, холодноватые, как небо перед снегом. В районной библиотеке она служила архивариусом. Ни на что не роптала, ничего не требовала, никого не утруждала своими бедами. Когда Дмитрий, не выдержав напряжения, рычал в телефон из-за сорванных поставок щебня, она без слов ставила рядом кружку настоя из мяты и чабреца, осторожно касалась прохладной ладонью его затекшей шеи — и он, стиснув зубы, постепенно приходил в себя.
— Наталья у меня золото, — мог бросить он коллегам на редких застольях. — Тыл держит. А без крепкого тыла мужик в работе — пустое место.
Она и правда держала этот тыл. Только уже десятый год он стоял у самого края бездонной трещины.
Впервые темнота поплыла у Натальи перед глазами, когда ей было двадцать девять. Это случилось прямо на ступеньках библиотеки. В ту пору Дмитрий пробивал свой первый по-настоящему большой объект — вантовый мост через горную реку. Он спал по три часа, часто прямо в машине, взвалил на себя огромный кредит и рисковал всем будущим. Стоило ему тогда выпасть из дела хотя бы на сутки — проект могли передать другим, а самого Дмитрия откатили бы назад, в обычные прорабы.
И именно той страшной весной Наталья поехала на плановое обследование в Киев. Врач, седой профессор-онколог, долго изучал снимки и анализы, а потом произнес слова, от которых у нее будто остановилось сердце:
— Положение серьезное, голубушка. Форма редкая, лимфоузлы уже затронуты. Оперировать наугад нельзя. Нужна постоянная поддерживающая терапия, капельницы, тяжелые курсы два раза в год. Если будете строго соблюдать режим — проживете лет пять, возможно, семь. Если начнете нервничать — можете сгореть за полгода.
Наталья вышла из клиники на мокрый киевский асфальт и долго стояла под низкими серыми тучами, не чувствуя ни холода, ни дождя. В кармане пиджака коротко пискнул телефон: писал Дмитрий.