«Ты ей хоть ломтик сыра оставила, совесть у тебя есть?» — воскликнула тётя Галина, уткнув мясистые кулаки в бока
Это бесстыдство ранит сильнее, чем холод.
— Ты ей хоть ломтик сыра оставила, совесть у тебя есть? Человек уже третью неделю одним кипятком перебивается, а вы тем временем новый шкаф в прихожую выбираете!
Тётя Галина застыла посреди узкого коридорчика, уткнув мясистые кулаки в бока нарядного шерстяного платья, и шумно, со свистом, втягивала воздух. Из комнаты тянуло праздничным застольем: гудели голоса, вилки постукивали о тарелки, пахло запечённой курицей с чесноком, и этот густой аромат перебивал резкий запах дешёвых цветочных духов.
Юлия остановилась прямо у входа, держа в руке пакет, даже сапоги расстегнуть толком не успела. Рядом Сергей, её муж, стаскивал с плеч тяжёлую куртку. Он всего пару часов назад вернулся со смены на железной дороге и перед семейными посиделками успел только умыться холодной водой.
— Тётя, вы сейчас вообще о чём? Какой ещё кипяток? — Сергей устало провёл ладонью по покрасневшим от недосыпа глазам и сделал шаг вперёд, невольно прикрывая жену собой. — Мы маме в среду две набитые сумки привезли. Я сам их на пятый этаж тащил.
— Знаем мы, что у вас там за сумки! — Галина презрительно вскинула подбородок и покосилась на приоткрытую дверь гостиной, будто проверяла, достаточно ли громко её слышат остальные. — Наверняка кинули пачку дешёвой крупы да пару суповых костей, как дворняге под забор. Мать на вас лучшие годы положила, а теперь в пустой квартире сидит и лишний раз лампочку включить боится, потому что каждую копейку бережёт!
Юлия промолчала. Она лишь медленно наклонилась, расстегнула обувь и ровно поставила сапоги на коврик у порога. Внутри не шевельнулось ни испуга, ни обиды. Осталась только тяжёлая, холодная злость, которая копится месяцами у человека, вынужденного снова и снова слушать наглую ложь.
Она забрала у мужа свой плотный кожаный шоппер. Внутри лежала простая белая пластиковая папка на кнопке. Не произнеся ни слова, Юлия прошла по тесному коридору в комнату.
В гостиной, вокруг раздвинутого стола, уже собралась почти вся родня. Там сидела двоюродная сестра Сергея, Валерия, рядом с ней — её молчаливый муж. Чуть дальше устроился дядя Виктор в тщательно выглаженной рубашке. А во главе стола находилась сама именинница, ради которой все и собрались: свекровь отмечала шестьдесят пятый день рождения.
На ней был тёмно-синий вязаный кардиган, из-за которого плечи казались ещё уже, а спина — ещё более сгорбленной. Лицо женщины выражало тихую, почти торжественную скорбь. Перед ней сиротливо стояла маленькая десертная тарелка с двумя тонкими кружочками солёного огурца и пустая чашка из-под чая.
— Проходите уж, дорогие гости, садитесь, где место найдёте, — свекровь тяжко вздохнула и прижала сухую тонкую ладонь к груди. — Я уж думала, сына на свой юбилей так и не дождусь. У вас же всё дела, всё заботы, городская суета, а старая мать и подождать может.
— Мам, я сразу после смены за Юлией заехал. Поезд пришёл с задержкой почти на два часа, — Сергей подошёл к матери, неловко наклонился и поцеловал её в висок. — С юбилеем тебя. Здоровья тебе крепкого. Мы же договаривались к четырём, вот сейчас ровно четыре.
— Да что уж теперь объясняться, я привычная, — свекровь скорбно опустила глаза и поправила ворот кардигана. — Спасибо, что хоть живым добрался. А то я тут целыми днями у окна сижу, свежего хлеба не вижу, на сухарях да воде из-под крана перебиваюсь.
Валерия за столом нарочито громко опустила вилку на тарелку и с укором посмотрела на Юлию.
— Вот и я о том же. Разве можно так с родным человеком? — произнесла она, покачав головой и поправив на шее золотую цепочку. — Мы с мужем из района приехали, гостинцев тёте привезли. А она рассказывает, что мяса неделями не видит, пенсия маленькая, всё уходит на таблетки от давления, а молодые даже пачку крупы купить не удосужатся!
По комнате прокатился сочувственный гул. Дядя Виктор хмыкнул, налил себе в рюмку настойки, а тётя Галина, вошедшая следом за Юлией и Сергеем, победно сложила руки на груди. Свекровь уже успела объявить родственникам, что буквально голодает. И, судя по праведно возмущённым лицам гостей, занималась она этим не первый день, а старательно, последовательно и с явным удовольствием все последние три месяца.
Юлия спокойно опустилась на свободный стул у края стола и положила сумку себе на колени. Она слишком хорошо помнила, с чего всё началось. Полгода назад свекровь впервые завела разговор о том, что цены в магазинах стали неподъёмными, пенсионных выплат едва хватает на коммунальные платежи и аптеку, а после покупки лекарств в кошельке почти ничего не остаётся.
Тогда Сергей отнёсся к её словам всерьёз и искренне встревожился за мать.