«Тебя на свадьбу не позвали, чтобы потом не краснеть за тебя,» — выпалила бывшая свекровь, оставив Марину замереть на пороге
Это подло и унизительно, я в глубокой обиде.
Ещё совсем недавно, как мне казалось, я расписывалась в её школьном дневнике и следила, чтобы она не забыла сменку, а теперь Анастасия выбирала блюда для свадебного банкета и вместе с будущим мужем обсуждала кредит на жильё.
При этом дочь не пыталась превратить подготовку к свадьбе в обязанность для всей родни. Если ей действительно требовалась помощь, она сначала спрашивала, не помешает ли это моим делам. А когда я как-то предложила испечь домашний торт для утренних сборов, Анастасия только рассмеялась и строго велела мне даже не подходить к духовке.
— Мам, кондитера мы уже оплатили. Хоть на моей свадьбе ты можешь просто отдыхать, а не хлопотать.
Я согласилась, хотя про себя всё равно начала составлять список мелочей, которые могли пригодиться в день торжества.
До определённого момента всё шло удивительно спокойно. Но примерно за неделю до свадьбы мне позвонила Валентина Сергеевна.
Бывшая свекровь начала издалека: поинтересовалась, нашла ли я себе наряд.
— Да, купила, — сказала я. — Тёмно-зелёное платье. Анастасии понравилось.
— Надеюсь, оно не чересчур скромное? — тут же отозвалась она. — На свадьбе будут приличные люди, из достойных семей. Нужно выглядеть соответствующе.
Я проглотила раздражение и прямо спросила, по какому поводу она звонит.
Валентина Сергеевна сообщила, будто Анастасия переживает из-за моего присутствия на празднике. По её словам, за одним столом окажусь я, Андрей и его нынешняя жена, а невеста якобы боится неприятной неловкости.
— Мы с Андреем уже давно общаемся нормально, — ответила я. — И с Еленой у меня нет никаких проблем. Мы даже вместе выбирали подарок Анастасии на окончание университета.
В трубке раздалось недовольное хмыканье.
— Сейчас вы все так говорите. А свадьба — дело непредсказуемое. Кто-то выпьет лишнего, кто-то вспомнит старые обиды.
Я едва не рассмеялась. Последние годы самым крепким напитком, который я позволяла себе на семейных застольях, был чай с домашним вишнёвым вареньем.
— Я не собираюсь устраивать спектакль, — сказала я. — И Анастасия это прекрасно понимает.
Валентина Сергеевна помолчала, а затем предложила мне вовсе не приходить. Мол, можно поздравить дочь отдельно, вручить подарок заранее, а в ресторане всем так будет спокойнее.
В груди у меня словно разлился неприятный холод.
— Если Анастасия действительно не хочет видеть меня на своей свадьбе, пусть скажет мне об этом сама.
После этих слов бывшая свекровь просто бросила трубку.
Я попыталась убедить себя, что не стоит принимать этот разговор близко к сердцу. Но через несколько дней Валентина Сергеевна явилась ко мне домой и с порога заявила, что меня на свадьбу не приглашали, «чтобы не позориться».
Вот тогда стало по-настоящему больно.
Не потому, что я ей поверила. Нет. Просто она всегда умела подобрать такие слова, которые попадали точно в старые, плохо зажившие места.
Когда она ушла, я долго сидела на кухне и смотрела на платье, висевшее на дверце шкафа. Оно было красивым, удобным, хорошо на мне сидело. Мы с Анастасией выбирали его вместе, и тогда дочь сказала, что этот зелёный оттенок делает мои глаза особенно выразительными.
И всё равно я вдруг поймала себя на глупой мысли: может, правда нужно было купить что-то более нарядное?
От этой мысли я разозлилась на себя ещё сильнее.
Человеку пятьдесят лет, а достаточно одной ядовитой фразы — и он уже начинает сомневаться даже в собственном платье.
Анастасия приехала меньше чем через час после моего звонка.
Она вошла в квартиру, кинула сумку на стул и сразу спросила, что именно наговорила бабушка.
Я пересказала всё спокойно, без преувеличений и лишних красок. Дочь слушала молча, только пальцы у неё всё сильнее сжимали ремешок сумки.
— Я так и думала, — наконец произнесла она. — Она вчера звонила мне и уговаривала поменять рассадку. Говорила, что тебе будет неловко сидеть рядом с папой.
Я спросила, что она ответила.
— Что план рассадки мы с Дмитрием уже утвердили. И что мне не нужны посредники, если я хочу поговорить с собственной мамой.
Анастасия сняла куртку, прошла на кухню и налила себе воды. Потом села напротив меня и внимательно посмотрела мне в глаза.
— Мам, ты ведь понимаешь, что я никогда не стала бы играть свадьбу без тебя?
Я кивнула, но в глазах неожиданно защипало.
Дочь подошла и крепко меня обняла. От неё пахло знакомими духами и прохладным воздухом с улицы. В детстве она обнимала меня точно так же, когда замечала, что я чем-то расстроена.
— Ты у меня одна мама, — тихо сказала она. — И я хочу, чтобы ты была рядом.
Мы постояли так несколько минут, ничего не говоря. Потом Анастасия отстранилась и призналась, что у неё есть ко мне одна просьба. Она собиралась сказать об этом позже, но теперь решила, что откладывать больше незачем.
— Я хочу, чтобы именно ты провела меня к жениху на церемонии.
Я растерялась.
— То есть как?
— Самым обычным образом. Когда начнётся выездная регистрация, мы выйдем вместе. Ты доведёшь меня до Дмитрия, а потом займёшь своё место.
Я смотрела на неё и не сразу могла найти слова.
В нашем привычном представлении невесту к жениху ведёт отец. Анастасия знала это не хуже меня.
— А Андрей? — спросила я.
— Папа будет сидеть в первом ряду. Мы уже поговорили с ним. Он не возражает.
Я опустилась на стул и несколько секунд молча смотрела на свои руки.
После развода мне не раз приходилось слышать, что я не сумела сохранить семью, что дочь растёт без полноценного участия отца, что у других всё устроено правильнее и красивее.
Я никогда не настраивала Анастасию против Андрея. Не запрещала им встречаться, не заставляла выбирать чью-либо сторону. Но где-то глубоко всё равно жила тревога: вдруг однажды дочь посмотрит на наше прошлое чужими глазами и решит, что я в чём-то была виновата больше всех.
А теперь она сидела напротив меня и просила провести её к человеку, с которым собиралась связать свою жизнь.
— Настя, я ведь могу расплакаться, — предупредила я.
Дочь улыбнулась.
— Я тоже. Значит, купим водостойкую тушь. А если и она не выдержит, скажем фотографу, что таков художественный замысел.
Мы обе рассмеялись.
На следующий день Анастасия позвонила бабушке и попросила её больше не вмешиваться в свадебную подготовку.
При этом разговоре я не присутствовала, но потом дочь всё мне пересказала.
Валентина Сергеевна сначала возмущалась, потом уверяла, что хотела только добра. Говорила, что заботится о репутации внучки, а я, как обычно, всё принимаю слишком близко к сердцу.
Анастасия выслушала её без крика и спокойно ответила, что вопросы гостей, рассадки и церемонии решают только они с Дмитрием. И если бабушка ещё раз попробует от их имени кого-то исключить из списка приглашённых, ей самой придётся объяснять родственникам, что такие заявления не имеют никакого отношения к молодожёнам.
Я этот подход одобрила.
Никому не был нужен скандал прямо перед свадьбой. Но и позволять Валентине Сергеевне распоряжаться чужими отношениями тоже было нельзя.
Вечером мне позвонил Андрей.
Мы давно уже не обсуждали его мать, если в этом не было крайней необходимости, поэтому разговор с самого начала получился немного неловким.
— Марина, Анастасия рассказала мне, что случилось, — сказал он. — Прости за маму. Я поговорю с ней.
Я поблагодарила его, но попросила не превращать эту историю в большое семейное разбирательство.