«Я не собираюсь содержать твою родню» — сказала Марина, повернувшись к Андрею
Этот поступок откровенно эгоистичен и унизителен.
как у соседей коза сорвала с верёвки мамину простыню и сжевала её почти целиком. Мама после этого с той соседкой, кажется, месяца полгода даже не здоровалась. Из-за обычной простыни. Впрочем, я опять мыслями ушла куда-то в сторону.
На работе Надежда сразу заметила, что со мной что-то не так, и спросила, почему у меня такой вид. Я отмахнулась: мол, плохо спала. В тот же день ещё и мост на шесть единиц, который я сдала в сентябре, вернулся на переделку — оттенок не попал. Совсем некстати, конечно. Хотя тут уже спорить было не с кем: моя ошибка.
Белая машина у забора
К юристу я всё-таки пошла одна. По четвергам в общественной приёмной рядом с ЦНАПом принимали бесплатно, и я решила не тянуть. Юристом оказалась совсем молодая девушка: волосы заколоты крабиком, на столе — кипа бумаг и маленький пластмассовый динозавр. Зелёный, с отколотым хвостом. Откуда он там взялся, я так и не поняла: сама она за всё время на него даже не взглянула.
Разложила она мне всё быстро, минут за пятнадцать.
— Поручитель несёт ответственность перед банком наравне с заёмщиком, — сказала она, листая распечатку. — Банк имеет право требовать деньги и с вашего племянника, и с вашего мужа. С кого удобнее взыскать, с того и будут. Обычно удобнее с того, у кого официальная зарплата.
— А ко мне они могут прийти?
— Нет. Поручителем выступал он, не вы. Ваш счёт и ваша зарплата к этому кредиту отношения не имеют.
— А если Андрей всё-таки начнёт платить за Романа?
— Тогда у него появится право взыскать с Романа всё, что он внесёт вместо него. Если добровольно не отдаст — через суд. Хотите, я вам накидаю пример такого заявления?
Она быстро написала образец. Я сложила лист вчетверо и спрятала в сумку.
Дома я наконец сделала то, о чём думала уже несколько дней. Оформила себе отдельную карту в ПриватБанке, а в бухгалтерии клиники написала заявление, чтобы зарплату теперь перечисляли туда. С Андреем поговорила в тот же вечер. На кухне. Спокойно, без скандала.
— Коммуналку делим поровну. Еду каждый покупает себе сам. В общую копилку на окна я больше не кладу ни гривны, буду откладывать отдельно. А кредит Романа оплачиваешь ты — сам.
Он даже лицом изменился.
— Это ты к разводу ведёшь?
— Нет. Это я перестаю содержать чужие решения. Я ещё в сентябре тебя предупреждала.
— Марина, ну это же родные люди.
— Твои родные, Андрей. Вот за них и отвечай.
Жёстко? Наверное. Надежда потом сказала, что на моём месте не смогла бы так. А я до сих пор не уверена, что сама бы решилась, если бы Светлана тогда хотя бы расписку дала подписать.
В первую ноябрьскую субботу Андрей собрался ехать в Жолкву — посмотреть Романово крыло. Я сказала, что поеду вместе с ним. Он удивился, но спорить не стал, и всю дорогу мы почти не разговаривали.
Белая «Киа» стояла возле забора, вся в грязи, будто её специально обливали из лужи до самых зеркал. У Светланы во дворе всё выглядело по-старому: на крыльце — горшки с последними хризантемами, у ступенек — резиновые сапоги, за забором темнели ели, а на двери болтался прошлогодний аптечный календарь. Возле сарая, в песке, торчала розовая детская лопатка, хотя маленьких детей в этом доме уже давно не было.
Светлана вышла на крыльцо в куртке, наброшенной прямо поверх халата.
— А ты чего приехала?
— Хочу поговорить при всех, — ответила я. — Роман дома?
Роман появился почти сразу за её спиной, в шлёпанцах на босую ногу. Мне показалось, он заметно похудел.
Я достала телефон и открыла письмо. В конце октября банк прислал его Андрею обычной почтой, на его фамилию: уведомление поручителю о просрочке, сумма задолженности и начисленная пеня.
— Это не я придумала, — сказала я и показала экран. — Это банк. Раз Андрей подписался поручителем, он будет платить за Романа. Но из своей зарплаты, не из моей. А потом Андрей вправе взыскать эти деньги с Романа. Через суд. Документ у него уже есть.
Светлана спустилась на одну ступеньку ниже.
— Ты моего сына в суд потащить собралась?
— Не я. Андрей. Если сочтёт нужным.
Все разом посмотрели на Андрея. А он уставился на помятое крыло машины, будто там был написан ответ.
— Мам, хватит уже, — вдруг тихо сказал Роман. — Я ведь правда должен.
— Молчи!
Он тут же замолчал.
Вечером, когда мы вернулись домой, я сделала то, за что часть родственников до сих пор на меня косится. Сфотографировала то самое уведомление и отправила снимок в семейный чат. Без комментариев. Просто под сообщением Светланы про больницу. Увидели все, даже Андреева тётка из Львова.
Через час Светлана удалила меня из чата. Потом позвонила Ирина.
— Мам, ну ты, конечно, сильно жёстко поступила, — сказала она.
— А как надо было?
Она помолчала.
— Не знаю. Правда не знаю.
С тех пор прошло три недели. Андрей платит сам: октябрьский взнос закрыл с аванса, вместе с пеней, ноябрьский тоже ушёл уже с его карты. Мы живём как аккуратные соседи: здороваемся, не ругаемся, коммуналку я перевожу ему день в день. Заявление на Романа лежит у Андрея в ящике стола, под квитанциями. Я видела. Неподписанное.
Роман, говорят, устроился грузчиком на склад. Это опять Ирина передала, сама я точно не знаю. А мой синий термос, который я тогда забыла у Светланы на крыльце, так и не вернули. Наверное, уже и не вернут.
Окна на кухне всё так же сифонят. На зиму я заклеила их малярным скотчем.