«Сам всё это выдумал, сам теперь и трясёшься,» — глухо бросил он самому себе, рванув поводья
Осторожная гордость теперь казалась опасно наивной.
Без постоянных вложений такие вещи быстро выдают бедность хозяев: кровля начинает протекать, ограды кренятся и осыпаются, старый инвентарь латают до тех пор, пока он окончательно не развалится. Лошадей держат меньше, мельница работает с перебоями, люди ходят без дела или, наоборот, надрываются на том, что давно следовало починить. А что мы увидели вчера?
Денис сам ответил, не дожидаясь подсказки:
— Всё было исправно.
— Не богато, — поправил его Константин, — но крепко и ухоженно. В амбарах сухо, конюшня в порядке, лошади добротные, скота хватает, мельница крутится без видимых задержек, работники при деле. Такое имение не может годами существовать почти без прибыли, если только средства не приходят откуда-то ещё.
Елена Михайловна сдвинула брови.
— Но Артём Егорыч ни разу не писал папеньке, будто вкладывает сюда собственные деньги.
— Я бы и сам в это не слишком поверил, — спокойно отозвался Константин.
Валерия, до этого молча листавшая другую тетрадь, вдруг остановилась на одной странице.
— Здесь записаны очень крупные траты на мельницу.
Константин мгновенно повернулся к ней.
— Дайте взглянуть.
Она подвинула книгу ближе.
— Сначала ремонт колеса. Потом ещё какие-то работы. Жалованье мастерам. Затем опять починка.
Константин пробежал глазами строки и на несколько секунд замолчал.
— Вот это уже любопытно.
Елена Михайловна внимательно посмотрела на него.
— Чем именно?
— Тем, что вчера мельница совсем не походила на строение, которое каждый год требует таких расходов. Да, за ней следят, это видно. Но в книге указано столько затрат, будто её чуть ли не заново собирают из обломков после каждого сезона.
Денис усмехнулся:
— Может, она просто с характером?
Валерия ответила раньше Константина:
— Тогда это было бы заметно.
Он одобрительно кивнул ей.
— Именно. Когда механизм постоянно выходит из строя, следы остаются не только на бумаге. Работники вспоминают простои, помол идёт неровно, возле мельницы всё время кто-то возится с починкой. А вчера ничего похожего мы не увидели.
Он перевернул ещё несколько страниц и задержался на разделе, где были указаны расходы по конюшне.
— А вот ещё одна запись.
Елена уже начинала улавливать по его интонации разницу между обычным чтением и тем моментом, когда он находил что-то значимое.
— Что на этот раз?
— Корм.
— Что с ним не так?
— Слишком большая сумма.
Валерия склонилась над страницей.
— Но овёс ведь выращивают здесь.
— В том-то и дело, — сказал Константин. — Докупить что-нибудь могли, конечно. Однако при собственных посевах подобные расходы должны быть чем-то подтверждены.
Денис Николаевич, который ещё накануне едва представлял, чем кормят рабочих лошадей, теперь неожиданно заинтересовался по-настоящему.
— Значит, если спросить, у кого брали овёс, должна найтись расписка?
— Или хотя бы отметка о том, кому и сколько заплатили.
Елена Михайловна задумчиво провела пальцем по краю тетради.
— Он уверял, что сумеет всё объяснить.
— Возможно, так и будет, — ответил Константин. — Пока мы лишь фиксируем места, где записи не сходятся с тем, что мы видели собственными глазами.
Елена тихо вздохнула.
— Вы всё время выражаетесь так осторожно, что мне уже страшно представить, что будет, когда вы перестанете осторожничать.
Константин едва заметно улыбнулся.
— Я предпочитаю сначала убедиться, а уже потом делать выводы.
Они снова принялись за работу. Константин сопоставлял страницы между собой, Валерия выписывала на отдельный лист суммы, вызывавшие сомнение, а Денис следил, чтобы она случайно не пропустила строку и не перепутала цифры. Постепенно занятие, которое поначалу казалось Елене Михайловне невыносимо скучным перебиранием старых записей, стало походить на настоящее расследование. Отдельная запись выглядела почти безобидной, но рядом с другими цифрами начинала настораживать.