«Сам всё это выдумал, сам теперь и трясёшься,» — глухо бросил он самому себе, рванув поводья
Осторожная гордость теперь казалась опасно наивной.
Артём передал лошадь конюху и не спеша двинулся через двор. Теперь укрыться в поле и переждать уже не получится. Елена Михайловна всё равно рано или поздно велит его позвать. Если это случится сегодня — отвечать придётся сегодня. Если отложится до завтра — у него останется ночь, чтобы ещё раз перебрать в голове каждую цифру и каждую строчку.
Он снова заметил ворохтинскую пролётку и ощутил к ней почти телесную, тяжёлую неприязнь.
Ещё недавно этот экипаж был для него пустяком, случайной деталью.
А теперь казался знаком надвигающейся беды.
Константин Константинович прибыл в Обухов вместе с Валерией Матвеевной вскоре после утреннего чая. Елена Михайловна уже находилась в кабинете. На широком письменном столе лежала тетрадь, которую утром принёс Артём Егорыч. Возле неё она разложила несколько старых хозяйственных книг, найденных накануне в ящиках стола, а также бумаги, которые успела просмотреть собственноручно.
— Это всё, что он передал сегодня, — произнесла Елена Михайловна, когда Константин вошёл. — Уверяет, будто здесь подробно указано и по урожаю, и по мельнице, и по общим расходам. Я попыталась разобраться, но поняла только одно: без вас мне всё равно не сложить это в ясную картину.
Константин Константинович опустился к столу и придвинул к себе тетрадь.
— Спешить не станем. Сначала посмотрим, что именно записано его рукой, а потом сверим это с тем, что мы видели вчера на месте.
Валерия, не ожидая особого приглашения, сразу устроилась рядом. Елена Михайловна заметила это и невольно улыбнулась: видно, в Ворохте никого не удивляло, что молодая барышня с таким живым вниманием заглядывает в хозяйственные записи. Денис тоже подошёл ближе и встал за креслом матери.
Константин читал медленно. Он то задерживался на одной строке, то перелистывал назад, возвращаясь к уже просмотренным страницам. Наконец поднял глаза.
— Елена Михайловна, вы помните поле за мельницей, которое мы вчера осматривали?
— Разумеется.
— А участок возле большой дороги?
— Помню.
— Валерия Матвеевна, как бы вы оценили те посевы?
Валерия поняла, к чему он клонит, без дополнительных пояснений.
— Хлеб там крепкий. Не жидкий. Колос полный, тяжёлый.
Константин одобрительно кивнул.
— Вот именно. А в этой тетради урожайность обозначена так, будто земля едва возвращает то, что в неё вложили.
Денис Николаевич наклонился над раскрытой страницей.
— Но разве не могло быть так, что раньше урожай был действительно слабее?
— Могло, — без возражений ответил Константин Константинович. — Потому мы сейчас и не делаем окончательных выводов. Просто смотрим дальше.
Он перешёл к записям о семенном зерне, затем к расходам на работников, после этого — к строкам о продаже ржи. Несколько минут в кабинете не было слышно ничего, кроме тихого шороха страниц. Елена Михайловна старалась следить за ходом его рассуждений, однако цифры очень скоро начали сливаться и путаться между собой.
— Объясните мне проще, — попросила она наконец. — Что именно вас здесь настораживает?
Константин Константинович коснулся пальцем одной строки.
— Вот указан общий сбор. Вот количество, которое будто бы оставили на семена. Здесь записано, сколько ушло на нужды имения. А вот продажа. Если принять эти записи за правду, выходит, что после всех вычетов почти ничего не остаётся.
— Но разве такого не бывает?
— Бывает, — сказал он. — Только тогда и само хозяйство выглядит совсем иначе.
Он поднял взгляд на Елену Михайловну.
— Когда денег постоянно не хватает, первым начинает разрушаться всё то, что невозможно поддерживать без регулярных затрат.