«Ты обязана меня выслушать!» — нервно выпалила Наталья Сергеевна, едва переступив порог уставшей медсестры в её выходной день
Это горько, несправедливо и одновременно необъяснимо трогательно.
— Мне просто необходимо было хоть кому-то это сказать, — Наталья Сергеевна устало прикрыла глаза. — Давно уже. Годами. И про могилу я, конечно, лишнее сказала. Про твою, имею в виду. Когда меня уже не будет…
— То есть когда вы умрёте от разбитого сердца? — не удержалась Юлия.
— Именно, — Наталья Сергеевна кивнула так серьёзно, будто не заметила насмешки. — Если решишь, что так правильно, расскажи Кириллу. Вы ведь с ним нормально общаетесь.
Юлия смотрела на неё и вдруг почувствовала не раздражение, а жалость. Перед ней сидела не вредная соседка, не женщина, которая годами вмешивалась в чужие дела, а одинокая старуха, испуганная тем, что в семьдесят лет вокруг неё обвалилась вся привычная жизнь.
— Вы точно справитесь? — тихо спросила Юлия, провожая её к выходу.
Наталья Сергеевна лишь неопределённо махнула рукой, словно и сама не знала ответа.
Прошло какое-то время. Однажды вечером Юлия случайно зацепилась взглядом за сюжет в культурных новостях и узнала бывшего мужа Натальи Сергеевны. Она прибавила звук. Репортаж рассказывал о литературном клубе: в кадре стоял Андрей, оживлённый, подтянутый, будто сбросивший лет пятнадцать. Он с увлечением что-то объяснял журналисту, а рядом с ним улыбалась женщина примерно пятидесяти лет. Видимо, та самая новая жена.
Юлия не отрывала глаз от экрана, и в голове у неё постепенно складывалось решение. Она взяла телефон и набрала Кирилла.
— Нам надо встретиться. Поговорить.
— С мамой что-то случилось? — сразу насторожился он.
— И да, и нет. Лучше не у дома. Давай где-нибудь в стороне.
Пока Юлия ехала на встречу, её терзали сомнения. Она понимала, что нарушает обещание. Но образ Андрея, спокойного, счастливого, почти сияющего в телевизионном кадре, не выходил из головы. Тайна вроде бы принадлежала Наталье Сергеевне, однако тянули её на себе все. Андрей тоже жил рядом с ней — знал он правду или нет, не так уж важно. А теперь, когда он ушёл, весь этот тяжёлый узел остался у Натальи одной. Да, когда-то она сама всё запутала. Но разве от этого её боль становилась менее настоящей?
— Кирилл, то, что я сейчас скажу, очень тяжёлое, — выпалила Юлия, едва они присели на лавку в парке. — Я обещала молчать, но больше не могу делать вид, что ничего не знаю.
— Ты меня пугаешь, — он побледнел. — Мама серьёзно больна?
— Да. Только не так, как ты подумал. Её уничтожает одна страшная правда.
Кирилл почесал затылок, криво усмехнулся и неожиданно спросил:
— Эта правда случайно не о том, кто мой настоящий отец?
Юлия застыла. Потом медленно прижала ладони к лицу.
— Ты… ты знал?
— Не знал наверняка, — признался он. — Но мы с Полиной ещё лет двадцать пять назад это обсуждали. Когда Андрей женился на маме, все вокруг шептались: его мать, первая жена, соседи. Полина тогда была совсем ребёнком, но уши у неё работали отлично. А потом родился я, и разговоры вспыхнули снова, потому что на Андрея я вообще не похож. Со временем всё улеглось: семья у нас, если честно, была нормальная. Но Полина в подростковом возрасте всё-таки мне проболталась. Мы даже собирались тайком выдернуть у отца волос и сделать ДНК-тест.
— Можно было не с Андреем, а с Полиной сравнить, — сказала Юлия. — Узнать, родная она тебе сестра или нет.
— Да ничего мы в итоге не сделали, — Кирилл махнул рукой. — Как-то замялось, забылось. Я потом спрашивал у тётки про биологического отца, но она посмотрела на меня как на сумасшедшего и сказала: твой отец — Андрей, и точка. А мне ведь не нужно было многого. Хотя бы имя узнать. От него у мамы не осталось ни вещи, ни письма, ничего. Я искал в документах — пусто. На фотографиях тоже никого подходящего. Может, это и правда не главное… С Андреем у меня отношения были хорошие. То есть были раньше. Сейчас я на него злюсь.
— А за что именно? — Юлия посмотрела на него внимательно. — Я видела его по телевизору. Он счастлив.
— Андрея? Ты видела его по телевизору?