Безответная любовь матери мучительно красива и опасна.
Одна только мысль ударила в голову ледяной волной: неужели мама всё-таки дождалась своего Андрея? Неужели сейчас в один миг посыплется всё, что мы по кирпичику собирали столько лет? И что тогда останется от нашей семьи?
— Ирина, ты это что устроила? — с насмешкой протянул отец, выглядывая из кухни в коридор, будто пришёл не в чужую жизнь, а в собственную кладовку. — Пока меня не было, за Сергея выскочила?
Мама не шелохнулась. Стояла прямо, неподвижно, словно перед ним была не женщина, а каменная стена. Смотрела куда-то сквозь него, будто Андрей был пустым местом.
— Ирина… ну было когда-то, с кем не бывает, — лениво продолжал он, развязывая шнурки и сбрасывая обувь так уверенно, будто имел право снова здесь хозяйничать. — Ну оступился мужик на стороне. Подумаешь. Дело прошлое. Я вернулся — и точка. Дом есть дом.
В кухне что-то зашуршало, потом раздался резкий хлопок ладони по щеке. Следом испуганно взвизгнул Егор.
Голос матери прозвучал спокойно, но так холодно, что у меня по спине прошёл мороз:
— Убирайся отсюда, Андрей. Прямо сейчас. Иди куда хочешь.
— Ирина, ты совсем с ума сошла? — взвился он.
— Всё, — отрезала она. — Больше говорить не о чем. Вон. Здесь тебя никто не ждал и никто тебе не рад.
— Врёшь, — хмыкнул отец. — Я по глазам вижу. Ждала ведь. Глаза не обманут.
— Я сказала: вон, — повторила мама, и каждое слово прозвучало как удар топора по сухому полену.
Через мгновение Андрей выскочил из кухни и почти налетел на меня в коридоре. На лице у него ещё держалась самодовольная ухмылка, но глаза уже бегали.
— Подслушиваешь? — процедил он. — Молодец. Далеко пойдёшь, парень.
Мне было всё равно, что он думает. Я даже не ответил. Только заглянул в комнату, заранее готовясь увидеть маму в слезах, с дрожащими руками, сорвавшуюся после этой сцены. Но Ирина уже прижимала к себе всхлипывающего Егора, одной рукой гладя его по голове, а другой поправляла перед зеркалом выбившуюся прядь. Железная женщина. Юлий Цезарь в юбке, не иначе.
— Фух, — она криво усмехнулась, заметив меня. — Едва этот гастролёр нам вечер не испортил. Так, молодёжь, вы где все? Давайте сюда.
Егор быстро перестал реветь. Слез с её колен на пол и уже через минуту увлечённо двигал ножкой тяжёлого дубового стула, выводя на линолеуме светлые полосы.
Я вышел во двор.
Полина и Сергей сидели на лавочке через дорогу, в нашем маленьком сквере. Сестра обеими руками вцепилась в его предплечье так крепко, будто боялась: отпусти она хоть на секунду — и его унесёт первым же сквозняком, как сухой осенний лист. Голова её лежала у него на плече.
Я подошёл сзади, постоял немного и обошёл скамейку. Посмотрел в серое, опустевшее лицо человека, который за эти годы стал для меня больше, чем просто родным.
Слова давно просились наружу. И я наконец сказал:
— Хватит раскисать, бать. Пойдём домой. Мама стол накрывает, вас зовёт.
У Сергея задрожали пальцы. Он сидел, сгорбившись, и смотрел перед собой так, будто ничего вокруг не видел. Полина тут же накрыла его руки своими маленькими горячими ладонями, подняла голову с его плеча и заглянула снизу вверх в лицо.
— Правда, папуль, — тихо сказала она. — Пойдём. Здесь холодно.
И мы поднялись. И пошли обратно к подъезду.
Как ни крути, в тот день у нас был праздник. Я окончил школу.