«Ну и что? Даже если случится у него какая-нибудь случайная интрижка, конец света от этого не наступит. Главное, любит он все равно меня» — сказала Наталья, пожав плечами
Опасно красиво — сердце просит, разум протестует.
— Пожалуйста, не продолжай. У меня от этих слов будто внутри всё выворачивает.
— А мне, знаешь ли, тоже было невыносимо, когда я узнала, что у тебя где-то на стороне есть сын, — ровным голосом ответила Наталья. — Его зовут Роман. Ему двадцать четыре. Работает барменом в клубе недалеко от Центрального вокзала в Киеве. Мы столкнулись случайно. Рослый, светлоглазый, плечи — как дверной проём. И при этом ни капли зрелости: в голове сквозняк, в душе вечный праздник.
Она замолчала на несколько секунд, глядя, как у Андрея напряглись скулы.
— Я влюбилась в него, Андрей, — произнесла она тихо, но без дрожи. — Не понарошку. Так, что ноги подкашивались. Сначала — из злости на тебя. А потом это уже жило само по себе.
Андрей закрыл лицо ладонями. В ту же секунду боль в пояснице ударила так резко, словно ему в позвоночник вогнали раскалённый штырь.
— Только потом я кое-что поняла. — Наталья наклонилась к нему и осторожно взяла его за руку. — Все эти разговоры про полигамию работают разве что у мужчин, и то через одно место. Женщина иначе устроена. Нельзя по-настоящему любить двоих сразу. Можно принять вспышку, страсть, желание за любовь, но сердце не резиновое. Я пыталась разорвать себя надвое. Не получилось. Там уже занято. Тобой.
Она провела пальцами по его виску, где седина проступила слишком рано.
— Я изменила тебе, чтобы понять, зачем это сделал ты. И знаешь, до чего дошла? Твоя фарфоровая Валерия любила не тебя самого. Ей нравилась картинка: взрослый сильный мужчина рядом, собственная молодость, ощущение, что жизнь кипит. Гормоны, восхищение, иллюзия. А я привязалась к Роману за его лёгкость. С ним не было груза. Но твой груз — наши дети, твои болезни, мои страхи, всё, что мы прожили вместе, — мне не только привычнее нести. Мне правильно его нести. Вернись ко мне до конца, Андрей. Телом ты давно здесь. А душой всё ещё где-то блуждаешь.
Он медленно поднял голову. В глазах стояли слёзы, смешанные с таким облегчением, будто ему наконец разрешили дышать.
— Прости меня, — хрипло сказал он. — Господи… какая же ты дурная, Наталья. И какая ведьма. Любить человека и одновременно делать ему больно — это самое отвратительное, что можно придумать.
— Очень самокритично, — усмехнулась она и коснулась своим лбом его лба. — Зато честно. Пойдём наверх. Спину тебе разогрею, компресс поставлю. И наконец скажи то, чего я жду уже восемь месяцев.
— Что именно?
— Скажи, что любишь меня, бестолочь. Без этих слов в доме воздуха не хватает.
— Люблю, — выдохнул Андрей. — Сильнее жизни люблю. Без тебя не живу, а существую. Спасибо, что приняла обратно.
— Вот так-то лучше. Но если ещё раз начнёшь собирать фарфоровые фигурки — убью на месте.
Прошло двадцать лет. Андрей и Наталья сидели на веранде своего загородного дома. Обоим было по пятьдесят пять, а по участку уже носились трое внуков. Спина у Андрея по-прежнему иногда давала о себе знать. Наталья смеялась, что он теперь точнее любого барометра чувствует перемену погоды.
Их общий сын Максим заканчивал третий курс КПИ. Юлия вышла замуж за хорошего, спокойного парня и жила в Одессе. Дарья стала ветеринаром.
— Хорошо, Наташ, — сказал Андрей, глядя на сад. — Давай хотя бы до ста дотянем?
— Договорились, — кивнула она.
Фарфоровая Валерия, как рассказывали знакомые, больше замуж так и не вышла. Она открыла небольшую студию йоги где-то в Запорожье, выглядела по-прежнему эффектно, поклонников меняла без труда, но в серьёзные отношения больше не ввязывалась. Кирилл жил в Киеве и вырос, вопреки всем опасениям, хорошим, добрым и совсем неглупым парнем.