«Ну и что? Даже если случится у него какая-нибудь случайная интрижка, конец света от этого не наступит. Главное, любит он все равно меня» — сказала Наталья, пожав плечами
Опасно красиво — сердце просит, разум протестует.
— Ты перестал с ней спать до того, как узнал о беременности, или уже после? — спросила Наталья, и глаза у нее сделались жесткими, почти черными.
— После, — выдавил Андрей. — Когда до меня дошло, во что я влип. Клянусь всем святым.
— Не верю, — тихо сказала она. — Вообще ни одному твоему слову. Доверие к тебе сдохло, Андрей. Сдохло и начало вонять.
— Тогда верни его к жизни! — почти взмолился он. — Скажи, что мне сделать? Хочешь, я прямо здесь на колени встану?
И вот тогда происходило самое пугающее. Наталья вдруг переставала отвечать и смотрела на него тем самым взглядом — голодным, женским, опасным. Отрицание, ярость, попытка договориться, провал в отчаяние — все это постепенно сменялось каким-то диким, неправильным принятием.
Однажды ночью он приехал забрать последние свои вещи. Они случайно столкнулись в коридоре, и между ними будто рвануло что-то первобытное. Такой безумной близости у них не случалось даже в лучшие годы брака. Она была резкой, болезненной, похожей одновременно на прощание и на клеймо, которое ставят навсегда.
Потом это стало повторяться. Тайные встречи длились больше месяца, и после одной из них Наталья, не глядя на него, произнесла:
— Возвращайся. Ради дочек. Ради дома. И ради того, что, кажется, сейчас зарождается во мне.
Лицо Андрея словно вытянулось.
— Что?.. Ты была у врача?
— Купила тест. Две полоски, — ровно ответила она. — Поздравляю, дорогой. Пока счет один-ноль в твою пользу.
Она поднялась и направилась в ванную чистить зубы, но в дверях обернулась:
— Только запомни, Андрей. Теперь очередь за мной. Когда родится наш ребенок, я найду себе любовника. Самого красивого, какого только смогу. Надо же выровнять счет, правда? Справедливость должна существовать хотя бы где-то.
Андрей решил, что это говорит боль. Обиженная гордость. Последствие шока. Разве нормальный человек способен всерьез произнести такое?
Беременность и правда удержала Наталью на краю. Все ее внимание, вся внутренняя энергия переключились с измены на будущего малыша. Они даже начали ходить к семейному психологу. Толку было мало, но сам процесс создавал ощущение, будто они что-то делают, будто еще можно починить трещину.
Сына назвали Максимом. Когда Наталья впервые прижала к себе этого розового, сердито кричащего младенца, она посмотрела на Андрея, стоявшего у изножья кровати, и вдруг ясно поняла: простила. Невозможно ненавидеть мужчину, от которого у тебя только что родился ребенок. Слишком крепко эта связь прошита в теле.
Со стороны их семья снова выглядела почти безупречной. Но у Андрея начались мучительные боли в пояснице. Обследование показало протрузии. Врач развел руками: возраст, нагрузки, ничего необычного. Только Андрей отлично знал, что причина другая.
Это была расплата. За страх. За ложь. За маленького Кирилла, оставленного в другом городе. Алименты он переводил исправно, виделся с мальчиком тайком, придумывая командировки и рабочие встречи, но от этого легче не становилось. Боль в спине каждый день напоминала ему, что он бросил женщину, которая ему поверила, и собственного сына.
Пустота внутри росла ровно с той же скоростью, с какой креп и подрастал маленький Максим. А страшнее всего было не это. Страшнее было молчание Натальи. Она ухаживала за ним, разогревала мази, разминала больную поясницу, приносила таблетки, но больше ни разу не сказала: «Я тебя люблю». Эти слова просто исчезли из их дома.
Максиму исполнилось восемь месяцев. Стоял май — мягкий, теплый, весь в зелени и цветении. Наталья уложила малыша спать и спустилась в гостиную. Андрей сидел в кресле, осторожно растирая поясницу.
— Знаешь, — сказала она, присев на подлокотник, — я сдержала свое обещание.
Он замер, не сразу убрав руку со спины.
— Какое обещание?
— Про счет, — спокойно напомнила Наталья. — Помнишь, я говорила, что сравняю?
— Наталья, не надо.