«Дача нужна маме. А мне нужны нормальные выходные» — сказала я, сняв наколенники, и отнесла тяпку в сарай
Несправедливо и страшно любить этот дом.
– Побурчит и всё равно прополет, она у меня к этому привыкшая, – вполголоса бросила мама через забор, но так, чтобы я расслышала каждое слово.
Я молча стянула с колен наколенники и положила их на нижнюю ступеньку веранды. Потом отнесла тяпку в сарай, вытряхнула вырванный осот на компостную кучу и повесила ведро обратно на ржавый гвоздь. Луковая грядка так и осталась заросшей травой.
А началось всё с моркови. Я выдернула очередной пучок сорняка вместе с тонким корешком, швырнула его в ведро и только тогда заметила, что это уже седьмая грядка, а до обеда ещё далеко.
С веранды тянулся мамин голос. Она устроилась на складном стуле и беседовала через забор с Валерией Павловной, нашей соседкой по участку.
– Дочка ездит, значит, ей эта дача нужна, – рассуждала мама. – Она же здесь отдыхает. А в городе что? Один асфальт под окнами.

Я поднялась с земли, распрямила спину и сняла одну перчатку.
– Валерия Павловна, тут надо уточнить, – сказала я. – Дача нужна маме. А мне нужны нормальные выходные.
Соседка коротко хмыкнула и будто случайно скрылась за смородиновым кустом. Мама сразу сжала губы — так она всегда делала, когда при посторонних я говорила не то, что ей хотелось услышать.
– Не сочиняй, Юлия. В городе ты сидишь в коробке из бетона, а здесь воздух.
– Воздух у меня и на балконе есть, – ответила я. – И до него не сто километров.
– Сто? – Валерия Павловна даже секатор отложила. – Это в одну сторону, что ли?
– В одну. И назад столько же. Каждую субботу выезжаем в шесть утра.
– Ой, велика беда — дорога, – отмахнулась мама. – Сидит за рулём, музыку слушает. Я бы и сама ездила, да зрение уже не то.
Валерия Павловна покачала головой и перевела взгляд на дом, явно подыскивая тему поспокойнее.
– Перила у вас теперь красивые, – заметила она. – Такой свежий мятный цвет.
– Как в больничном коридоре, – тут же сказала мама. – Это Юлия выбрала. Хоть бы спросила меня, я бы в жизни такой краской не стала мазать.
– Я спрашивала, мама, – напомнила я. – В июне. Ты сказала: «Хоть в горошек крась, лишь бы не мне этим заниматься».
Валерия Павловна закашлялась в кулак. Мама сделала вид, будто не услышала.
– Кстати, краску я покупала для своего балкона, – добавила я. – Только до собственного балкона по субботам я обычно не добираюсь.
Мама уже отвернулась и показывала пальцем куда-то в дальний угол участка.
– Лук не оставляй. Он у меня весь травой забит. И клубнику посмотри, там усов — как у дворового кота.
– Лук прополю в следующую субботу, – сказала я. – Сегодня уезжаем в пять. В понедельник у меня квартальный отчёт, мне нужно хотя бы выспаться.
– В пять? – Мама даже приподнялась со стула. – Мы с Валерией на вечер договорились. Она пирог с вишней поставила. Поедем в девять, когда прохладнее станет.
– Я тебе ещё утром в машине сказала: выезжаем в пять.
– Мало ли что ты там в машине говорила.
Дальше она и произнесла через забор своё про то, что я побурчу и всё равно сделаю, как ей надо.
Без пяти пять я сложила в багажник мамину сумку с термосом и пустые банки. Потом села за руль, опустила стекло и позвала:
– Мам, поехали.
Она стояла у калитки рядом с Валерией Павловной и демонстративно смотрела в сторону. Я коротко нажала на сигнал.
– Ты это серьёзно? – Мама подошла к машине и наклонилась к открытому окну. – Решила меня перед Валерией опозорить?
– Серьёзно, – ответила я. – Я сказала, что в пять уедем. Значит, в пять и едем.
– А пирог?
Пирог уже несли. Валерия Павловна вышла из своей калитки с формой, завёрнутой в полотенце; от неё ещё поднимался пар.
– Держи, Марина, – сказала она маме. – Дома с чаем съедите. И Юлии спасибо скажи за то, что она вообще тебя возит.
Мама приняла пирог, забралась в салон и устроилась рядом со мной.