«Дача нужна маме. А мне нужны нормальные выходные» — сказала я, сняв наколенники, и отнесла тяпку в сарай
Несправедливо и страшно любить этот дом.
Она молча защёлкнула ремень. До самой трассы мама сидела боком к окну и разглядывала мелькающие за стеклом заборы. Только когда посёлок остался позади, произнесла, даже не обернувшись:
– В сентябре Илюшенька приедет. Брат твой. За облепихой. Ты уж в ту субботу привези меня пораньше, чтобы мы всё успели до его приезда собрать.
– Он появляется здесь один раз за год, мама.
– Вот именно. Один раз. А ты ради родного брата один раз в году не можешь подняться раньше?
– Я и так каждую субботу в пять утра встаю, – ответила я. – Пусть Илья хоть однажды поднимется к моему приезду.
Мама поставила горячую форму с пирогом себе на колени и замолчала окончательно. Я включила поворотник и подумала, что в сентябре обязательно посмотрю, сколько вёдер брат погрузит себе в машину.
Илья объявился в середине сентября, в субботу, ближе к обеду. Подкатил на серой вымытой машине, а за ней тянулся прицеп.
– Ты ещё и с прицепом? – спросила я. – Шкафы, что ли, забирать собрался?
– Картошку, – бодро сказал брат и первым делом обнял маму. – Мама звонила, сказала, что в этом году урожай хороший.
Мама с самого утра ходила по участку в новой кофточке и светилась так, будто ждала не сына, а целую делегацию.
Илья потянулся, обвёл взглядом грядки, кусты, дорожки и уважительно присвистнул:
– Ничего себе, как у вас тут всё аккуратно. Когда я возил, бурьян местами по пояс торчал.
– Ты возил раз в месяц, – напомнила я. – И то только до прошлой весны, пока в Полтаву не перебрался. А я сюда каждую субботу мотаюсь уже второе лето.
– Ну я теперь за четыреста километров, Юль. А ты рядом.
– Рядом — это полтора часа дороги в одну сторону.
Мама тем временем уже таскала из сарая вёдра с облепихой. Шесть полных вёдер. Я обирала эти колючие ветки в прошлую субботу почти до темноты и все пальцы исцарапала.
– Это Илюшеньке, – распоряжалась мама. – Дарье на заготовки. Картошку всю грузите в прицеп. Яблоки тоже ему, у них дети.
– А мне что? – спросила я.
Мама повернула голову к грядке возле забора. Там валялись кабачки: жёлтые, переспевшие, каждый размером с полено.
– Тебе кабачки. Ты же их любишь.
– Марина, мне только не суй, – отозвалась из-за забора Валерия Павловна. – Я свои уже к остановке отношу, пусть люди разбирают, кто мимо идёт.
Илья рассмеялся. Мне смешно не было.
– Мам, я эту облепиху с июня от сорняков спасала. Одно ведро я заберу себе.
– Зачем тебе? Ты одна живёшь. А у них трое детей и ипотека.
– Юль, ты серьёзно из-за ведра облепихи с родными торговаться решила? – Илья поставил первое ведро в прицеп. – Мать у нас одна.
– Мать одна, – согласилась я. – Только облепиха почему-то вся уезжает к тебе.
Я смотрела, как он устраивает в прицепе второе ведро, и вдруг вспомнила его весенний разговор по телефону.
– Вы её хоть едите? У младшего же от облепихи сыпь была. Ты сам в мае жаловался.
Илья на мгновение застыл с ведром в руках.
– Дарья варенье варит. Потом знакомым раздаёт.
– Из шести вёдер варенье?
– Не тебе всё подсчитывать, – резко сказала мама.
За дверью сарая стояло ещё одно ведро — седьмое, маленькое, эмалированное, с отколотым краем. Я припрятала его для себя ещё в прошлую субботу и накрыла сверху старой газетой. Мама вынесла и его. Газету сняла, ведро поставила в прицеп к остальным.
– Это моё, – сказала я.
– Не будь жадной. Захочешь — купишь себе на рынке.
Я подошла к прицепу, вытащила своё ведро и отнесла к машине. Поставила в багажник между банками и закрыла крышку.
– Его я собирала для себя, – сказала я. – Остальное забирайте.
Илья усмехнулся и покосился на маму. Мама посмотрела на Валерию Павловну, а та внезапно с большим интересом занялась своей смородиной.
– При Валерии Павловне, – тихо процедила мама. – Из-за какого-то ведра.
– Не из-за ведра, мама. А потому что меня даже не спросили.
– Ладно, Юль, не заводись, – сказал Илья и принялся закреплять сетку на прицепе.