«У меня нет таких денег!» — отрезала свекровь.
— Глеб, ты опять это сделал? — мой голос прозвучал суше, чем прошлогодний сухарь, когда я развернула экран смартфона к мужу.
Глеб замер с кружкой кофе в руке, его кадык дернулся, а взгляд заметался по кухне, выискивая пути к отступлению.
— Поля, ну чего ты начинаешь с самого утра? Там всего три тысячи, мелочь же.
— Мелочь? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Третья «мелочь» за этот месяц. Ты хоть понимаешь, что мы на эти «мелочи» могли бы уже ипотеку на два месяца раньше закрыть?
— Она в беду попала, понимаешь? У нее там с картой что-то, заблокировали временно, — Глеб попытался придать голосу уверенности, но вышло жалко.
— В беду? Инна попадает в «беду» ровно за десять дней до каждой своей зарплаты. Это не беда, Глеб. Это образ жизни за наш с тобой счет.
— Полина, она моя младшая сестра! Я не могу оставить ее голодной!
— Голодной? Ты видел ее сторис час назад? Она в «Шоколаднице» завтракает бенедиктом с лососем. На твои, между прочим, три тысячи. А мы с тобой доедаем вчерашнюю гречку, потому что «надо экономить».
Глеб промолчал, уткнувшись в телефон. Конфликт был обозначен, но до финала было еще далеко. Инна, младшая сестренка моего мужа, была настоящим мастером спорта по художественному выпрашиванию денег. И мой муж, добрый, ответственный Глеб, был ее главным спонсором.
Через неделю мы сидели в гостях у свекрови, Людмилы Ивановны. Инна впорхнула в комнату, сияя свежим маникюром цвета «пыльная роза» и благоухая дорогим парфюмом.
— Ой, Глебушка, Полинка! Пришли! — она чмокнула брата в щеку и грациозно опустилась в кресло.
— Привет, Инн. Отличный цвет ногтей, — заметила я, прищурившись. — Дорого сейчас такое удовольствие?
— Ой, да копейки, Поля! Мастер знакомая скидку сделала, — отмахнулась золовка, не моргнув и глазом. — Всего пять пятьдесят вышло. Но это же база! Девушка должна выглядеть ухоженно, разве нет?
— Пять пятьдесят? — я перевела взгляд на Глеба. — Слушай, Инна, а ты те восемь тысяч, что в прошлом месяце на «ремонт холодильника» брала, когда планируешь вернуть? Нам за страховку машины платить скоро.
В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Людмила Ивановна замерла с половником над кастрюлей борща.
— Полин, ну что ты при маме начинаешь? — прошипел Глеб, толкая меня под столом ногой.
— А что такого? — Инна сделала свои огромные глаза еще больше, изображая крайнюю степень невинности. — Я же сказала, Глеб, как только премию дадут — так сразу. У нас сейчас задержки на работе, зубы никто не лечит, кризис же!
— Странный кризис, — не унималась я. — На кафе и ресницы хватает, а на возврат долга брату — нет?
— Поля, деточка, ну зачем ты так? — вмешалась свекровь, присаживаясь за стол. — Они же родные люди. Глеб как старший должен присматривать за сестренкой. Ей же тяжело одной, в чужой квартире…
— Мама, она живет в этой «чужой» квартире уже пять лет! — я чувствовала, как пальцы сжимаются в кулаки. — И зарабатывает она немногим меньше Глеба. Просто она тратит на удовольствия, а Глеб — на ее долги.
— Я всё верну! — Инна капризно выпятила нижнюю губу. — Глеб, ты же мне веришь?
— Верю, Инн, верю, — буркнул муж, избегая моего взгляда.
Дома нас ждал грандиозный скандал. Я не кричала — я говорила тихо, и это пугало Глеба гораздо больше.
— Глеб, садись. Нам нужно поговорить как взрослым людям.
— Поля, я устал. Давай завтра?
— Нет, сейчас. Я сегодня потратила три часа и выписала все твои переводы Инне за последние два года.
Я положила на стол лист бумаги, исписанный мелким почерком. В конце стояла жирная, подчеркнутая красным цифра.
— Сто двенадцать тысяч рублей, Глеб. Это только то, что я нашла в истории операций.
Глеб взял листок, пробежал глазами по датам. Его лицо начало менять цвет с бледно-розового на землисто-серый.
— Не может быть… Тут же по две, по три тысячи…
— Именно. Капля за каплей. Знаешь, сколько она вернула за это время? Пятнадцать тысяч. И то, только когда ты ей пригрозил, что не дашь на новый телефон.
— Она говорила, что у нее проблемы…
— У нее одна проблема, Глеб: она не умеет считать деньги. Точнее, она отлично умеет считать твоиденьги. Ты понимаешь, что мы из-за этих «вливаний» отложили поездку к моим родителям на Алтай? Что я хожу в одних сапогах третий сезон?
— Я не знал, что набралось столько… — он растерянно почесал затылок.
— Теперь знаешь. И у меня есть условие. Или ты закрываешь этот бездонный банкомат под названием «Сестренка», или я разделяю наш бюджет. Полностью. Коммуналка пополам, еда по чекам. И свои деньги дари кому хочешь, но из общих — ни копейки.
— Поля, ты ставишь меня перед выбором: семья или сестра?
— Нет, Глеб. Я ставлю тебя перед выбором: наша семья или ее капризы. Выбирай.
Развязка наступила быстрее, чем я ожидала. Через три дня, в субботу утром, когда мы только собирались завтракать, у Глеба зазвонил телефон. На экране высветилось: «Иннуся».
Муж включил громкую связь, глядя мне прямо в глаза.
— Глебчик, привет! Слушай, тут такое дело… — голос Инны был полон фальшивого отчаяния. — Я в торговом центре, тут такая распродажа в «Снежной Королеве»! Пальто моей мечты, представляешь? Шерсть, кашемир, сидит идеально! Но мне не хватает всего пятнадцати тысяч. Скидка только сегодня! Выручи, а? Я с зарплаты клянусь — всё-всё отдам, и старое тоже!
Глеб молчал. Я видела, как в его голове идет борьба. Он посмотрел на список, который всё еще лежал на холодильнике под магнитом.
— Инна, — медленно произнес он. — Денег нет.
— В смысле нет? — голос сестры мгновенно утратил жалобные нотки. — Глеб, не смеши меня. У вас на карте всегда есть заначка. Это же пальто! Я в нем на свидание пойду, может, судьбу встречу! Тебе что, жалко для сестры?
— Инна, я посчитал. Ты должна мне почти сто тысяч. Пока ты не вернешь хотя бы половину, я больше ничего тебе не переведу.
— Ой, началось! — Инна перешла на крик. — Это Полинка тебя подговорила? Эта твоя экономистка хренова? Она всегда меня ненавидела! Глеб, ты подкаблучником стал? Из-за каких-то бумажек родную кровь предаешь?
— Я никого не предаю, — Глеб голос не повышал, но тон стал стальным. — Я просто больше не хочу оплачивать твой кашемир, когда моя жена ходит в старой куртке. До свидания, Инна.
Он нажал на отбой. В кухне стало очень тихо.
— Ты молодец, — тихо сказала я, подходя к нему сзади и обнимая за плечи.
— Мне паршиво, Поль. Чувствую себя предателем.
— Ты не предатель. Ты просто наконец-то стал главой нашей семьи, а не спонсором чужих развлечений.
Думаете, на этом всё закончилось? Как бы не так. Вечером того же дня в нашу дверь начали колотить. На пороге стояла Людмила Ивановна, раскрасневшаяся и возмущенная.
— Как вам не стыдно! — закричала она прямо с порога. — Глеб, я тебя так воспитывала? Ты довел сестру до слез! Она сидит дома, рыдает, у нее давление поднялось!
— Мама, проходи, успокойся, — Глеб попытался взять её за руку, но она отпихнула его.
— Не пройду! Я пришла сказать, что ноги моей здесь не будет, пока вы не извинитесь перед Инночкой! Полина, это ты его против семьи восстановила? Ты, змея подколодная?
Я вышла в коридор, вытирая руки полотенцем.
— Людмила Ивановна, — спокойно начала я. — Давайте без оскорблений. Вот список долгов вашей «малышки». Ознакомьтесь на досуге. Если вы считаете, что Глеб обязан содержать взрослую дееспособную женщину в ущерб себе — может, вы сами начнете ей помогать из своей пенсии?
— У меня нет таких денег! — отрезала свекровь.
— Вот и у нас их больше нет. Глеб, скажи своей маме то, что сказал сестре.
Глеб вздохнул, выпрямился и посмотрел матери в глаза.
— Мам, Полина права. Инна взрослая. Если ей нужно пальто — пусть копит или берет кредит в банке. Мой личный банк закрыт на неопределенный срок. И если ты хочешь с нами общаться — тема денег Инны больше не должна подниматься. Никогда.
Свекровь открыла рот, закрыла, снова открыла… Поняв, что привычные манипуляции не срабатывают, она круто развернулась и, бросив напоследок: «Опомнишься, да поздно будет!», вылетела из квартиры.
Прошло полгода. Инна с нами не разговаривает. Свекровь звонит Глебу раз в неделю, сухо обсуждает погоду и здоровье, но о деньгах — ни слова.
Недавно мы встретили Инну в парке. Она была в том самом пальто. Видимо, нашла другого «спонсора» или, чем черт не шутит, накопила сама. Она демонстративно отвернулась, когда мы проходили мимо.
— Грустно? — спросила я мужа, заметив его мимолетный взгляд в сторону сестры.
— Знаешь, нет. Наоборот, легко. Мы за эти полгода столько всего в дом купили, ремонт на балконе доделали. И, главное, дома перестали из-за этого ругаться.
— А как же «родная кровь»? — подмигнула я.
Глеб улыбнулся и крепче прижал меня к себе.
— Родная кровь — это ты. Та, кто со мной и в горе, и в радости, и в ипотеке. А Инна… Инна просто получила жизненный урок. Бесплатно. Хотя нет, за сто двенадцать тысяч, если быть точным.
Мы шли по аллее, и я понимала: иногда, чтобы спасти семью, нужно иметь смелость стать «плохим» для всех остальных. Потому что доброта за чужой счет — это не добродетель, а обыкновенная слабость. И я рада, что мой муж оказался достаточно сильным, чтобы эту слабость побороть.