«Мама, вы с ума сошли?!»: Оставила больную дочь свекрови на один день и горько пожалела
А ты чего такая грустная? Что случилось?
— Мама, вы что, с ума сошли?! — я кричала так, что в ушах звенело, а руки дрожали. Я бросала в рюкзак Дашины пижамы, любимого плюшевого мишку и тот самый несчастный пакет с лекарствами, который так и остался нетронутым. — Я вам внучку оставила, чтобы вы её лечили, а не калечили!
Анна Борисовна стояла в дверях кухни, обиженно поджав губы и скрестив руки на груди. На её лице не было ни тени раскаяния — только железобетонное убеждение в собственной правоте.
А началось всё два дня назад. Моя пятилетняя Даша проснулась с полным набором: глаза красные, из носа течет, кашель такой, что сердце разрывается, и температура под тридцать восемь. Вирус, будь он неладен. По-хорошему, мне надо было сразу звонить в офис и брать больничный. Но мой шеф, Виктор Павлович, в такие моменты превращался в настоящего тирана.
— Ната, ты в своём уме? — гремел он, когда я зашла к нему в кабинет. — Завтра приезжает делегация из Китая. Контракт на миллионы! А ты у нас кем работаешь, напомни, пожалуйста?
— Переводчиком… — еле слышно просипела я, чувствуя себя школьницей на ковре у директора.
— Вот именно, Ната! — он ударил ладонью по столу. — А теперь представь картину маслом: приехали китайцы, а у нас переводчик дома чаи с малиной гоняет. Я им как, по-твоему, нашу новую линию презентовать буду? На пальцах? Или через интернет-переводчик?
Я вышла из кабинета на ватных ногах. Вечером дома я начала пытать мужа.
— Нет, даже не проси! — Даня замахал руками. — Я в этих ваших таблетках совсем не шарю! Дам что-нибудь не то, перепутаю — ты же меня потом первая прибьешь!
— Данечка, милый, но там же совсем несложно! — я чуть не плакала. — Я тебе всё на бумажке распишу, по часам, по граммам. Каждое лекарство подпишу! Ты же отец, ты тоже имеешь право сидеть с ребенком!
— Нет, нет, и ещё раз нет! — он судорожно бегал глазами по комнате. В его голове, казалось, проворачиваются шестеренки в поисках спасительного выхода.
И тут его осенило.
— Слушай! А может, мы Дашку к маме моей отвезём? Она же вчера звонила, жаловалась, что у них на швейной фабрике ближайшие две недели простой — заказов нет. Они там все дома сидят, в потолок плюют!
— И чего ты молчал?! — я всплеснула руками. — Давай, звони скорее!
Он набрал матери. Сначала из трубки доносилось недовольное бурчание. Анна Борисовна явно не горела желанием превращать свой внезапный отпуск в лазарет. Видимо, где-то в глубине души она помнила, что болеющий ребенок — это бессонные ночи. Но, в конце концов, свекровь сдалась.
— Ну хорошо, так и быть. Привозите Дашеньку. Только утром, — строго сказала она. — Я уже спать ложусь скоро, нечего мне тут в ночи дверями хлопать.
— Мама, ты супер! — обрадовался Даня. — Мы рано утром завезем, чтобы на работу успеть, ладно? Всё-таки другой конец города.
— Ладно. А в обед она у вас спит?
— Когда как, мам. В садике – да, а дома, бывает, заиграется и пропускает…
— Это плохо, — отрезала свекровь. — У меня по графику сон после тринадцати часов. Будем приучать вашего ребенка к режиму. Привозите.
Утром мы, сонные и нагруженные вещами, примчались к ней. Я подготовилась основательно: собрала целый пакет лекарств. А главное — составила подробнейшую инструкцию.
— Вот, Анна Борисовна, — протянула ей пакет и свои записи. — Тут всё-всё написано. Пожалуйста, поглядывайте в инструкцию, Даша капризничает, когда горло брызгаем, но это обязательно…
Свекровь взяла мою «писульку» двумя пальцами, как какую-то грязную тряпку, и презрительно на неё посмотрела.
— Инструкция… — хмыкнула она, холодно взглянув на меня. — Мы в своё время без ваших интернетов и бумажек детей на ноги поднимали. А сейчас — на каждый чих по пять таблеток. Ладно, идите уже. Разберемся.
Внутри у меня что-то неприятно кольнуло. Этот взгляд не обещал ничего хорошего, но время поджимало — китайская делегация не ждала. Я поцеловала горячий лобик Даши и уехала.
Весь день я была как на иголках. Переводила речи про взаимовыгодное сотрудничество, а перед глазами стояла Дашка. Звонила в обед — свекровь трубку не взяла.
Вечером, когда мы с Даней наконец встретились у машины, я первым делом сказала:
— Всё, я больше не могу. Поехали к твоей маме. Я хочу увидеть ребёнка.
Даня, уставший после работы, только вздохнул и покрутил пальцем у виска.
— Нат, ну ты чего? Ты маме позвони, она тебе всё в подробностях расскажет. Зачем через весь город тащиться по пробкам?
— Я не хочу «расскажет», Даня! — я сорвалась на крик. — Я хочу всё своими глазами увидеть. Ты же знаешь твою маму, у неё на всё своё мнение.
— Нат, вот в самом деле… — он устало откинулся на сиденье. — Нет никакого желания переться туда, в другой конец города. Мама уже, наверное, ко сну готовится, она же говорила, что у неё режим.
— Тогда давай быстрее. А на обратном пути заедем куда-нибудь, перекусим. Я угощаю, — я знала, на какую педаль нажать. Даня с утра ничего не ел, и перспектива нормального ужина была единственным, что могло заставить его поехать туда.
Этот аргумент сработал. Мы тут же тронулись с места.
Когда мы наконец припарковались у старой пятиэтажки, Даня внезапно замялся.
— Слушай… Давай ты одна зайдёшь? — попросил он, виновато глядя на меня. — Я тут, в машине посижу.
— Ну… ладно. Мне нетрудно, — ответила я.
Странно это было — муж даже не хотел увидеться с матерью. Но я решила не копаться в их семейных делах. Моё дело маленькое — проверить дочь, убедиться, что она идёт на поправку, и домой.
Дверь открыла Анна Борисовна. Лицо у неё было такое, будто я пришла просить взаймы в три часа ночи. Недовольное, поджатое, с глубокой складкой между бровей.
— Принесла нелегкая… — пробормотала она вместо приветствия, но в квартиру пустила.
Обстановка в доме мне сразу не понравилась. В гостиной на диване, закутанная в три одеяла, сидела Даша. Увидев меня, она не бросилась навстречу, как обычно, а только шмыгнула носом. Глаза у неё были красные, опухшие и явно заплаканные. Сердце у меня упало. Я сразу поняла: Анна Борисовна её ругала.
— Солнышко, привет! — я присела рядом с дочерью и погладила её по волосам. — А ты чего такая грустная? Что случилось?
Даша испуганно покосилась на кухню, где свекровь демонстративно гремела посудой.
— Бабушка поругала! — еле слышно ответила она, почти не открывая рта.
— Ну, она, наверное, по делу ругала? — я пыталась сохранить спокойствие, хотя внутри уже всё закипало. — Ты, поди, не слушаешься? Капризничаешь?
— Нет… — Даша всхлипнула. — Она мою голову в кастрюлю совала. Там пар такой горячий был! А я не хочу, плачу, а она ругает, говорит — сиди…
Только в этот момент я заметила, что лицо Даши почти бордовое, особенно вокруг носа и на лбу. Как после легкого ожога.
Я начала расспрашивать дальше, и волосы на затылке зашевелились. Оказалось, что Анна Борисовна, едва мы закрыли за собой дверь утром, посмотрела на мой пакет с лекарствами и вынесла вердикт: «Ерунда». И приступила к «настоящему» врачеванию. В ход пошли все прелести народной медицины: дышала над картошкой под плотным одеялом (чуть не сварив ребёнка), дикие растирания уксусом, от которых у Даши, видимо, и щипало глаза, и — венец программы — разрезанные дольки чеснока прямо в ноздри «для дезинфекции».
Никаких таблеток. Никаких орошений горла антисептиками. Свекровь, как всегда, сделала всё по-своему. Я не против некоторых бабушкиных методов, но как дополнение! Но полностью заменить лечение картофельным паром… Ей-богу, она бы ещё водку с перцем пятилетнему ребёнку дала!
Я вскочила и пошла на кухню.
— Анна Борисовна… Мама… Вы почему игнорируете мои инструкции? —голос дрожал от ярости. — Я смотрю, вы к моему пакету с лекарствами даже не притронулись?
Свекровь не спеша вытерла тарелку и повернулась ко мне с видом профессора, поучающего нерадивого студента.
— Да химия у тебя там одна, в пакете твоём. Не собираюсь я родную внучку всякой гадостью травить.
Я глубоко выдохнула.
— Так, Анна Борисовна. Слушайте меня внимательно. Как только Даша заболела, мы повезли её к врачу. К хорошему, платному специалисту. Он осмотрел ребёнка, послушал легкие и прописал комплексное лечение. То самое, которое я вам расписала по минутам. Я же много не просила: просто следовать инструкции!
— Послушай, Наточка, — ответила свекровь тем самым поучительным тоном, который я ненавидела больше всего. — Я, к твоему сведению, двоих детей вырастила без этой вашей химии. Всё народными методами: банька, травки, баночки. А вы сейчас чуть что — сразу за таблетку хватаетесь.
Я не выдержала и усмехнулась прямо ей в лицо.
— Да-да, — ответила с едким сарказмом. — Один из ваших «здоровых» детей сейчас в машине сидит. С хроническим гайморитом и отитом, который у него по три раза в год обостряется. Неплохое, я смотрю, здоровье дают ваши банки да припарки!
Анна Борисовна побледнела, а потом обиделась — всерьёз, до глубины души. Демонстративно швырнула полотенце на стол и ушла в другую комнату.
А я, не теряя ни секунды, бросилась в гостиную. Схватила пакет с медикаментами, натянула на Дашу куртку.
— Пойдём, маленькая, пойдём домой.
Мы вышли из квартиры, даже не попрощавшись. Я знала, что свекровь теперь будет дуться месяцами, жаловаться всем родственникам на мою «дерзость» и «неблагодарность». Но мне было плевать. Мы, конечно, когда-нибудь помиримся, но доверять ей лечение своего ребёнка я больше не буду. Никогда.
Даня, увидев нас — взвинченную меня и заплаканную Дашу с красным лицом — даже не задавал вопросов. Видимо, одного моего взгляда хватило, чтобы он всё понял без слов. Он молча завел мотор.
Мы ехали по ночному городу, и я чувствовала, как внутри меня устанавливается железная уверенность. Завтра утром я позвоню Виктору Павловичу. И мне будет абсолютно всё равно, кто там к нему прилетает — хоть китайцы, хоть американцы, хоть делегация с Марса. Пусть увольняет, пусть кричит. Здоровье и безопасность моей дочери стоят дороже любого контракта. В конце концов, я — мать, и это моя главная работа. И с ней я справлюсь лучше, чем кто-нибудь другой.