«Как она смеет?!»: Я высказала всю правду про своего зятя, а дочь обиделась
Я слушала дочку и не верила своим ушам. Она меня выгоняет.
— Мама, ты опять за своё? Женя — не тунеядец. Просто у него работа такая…
— Работа — это когда ты утром встаёшь по будильнику, идёшь куда-то, а в конце месяца приносишь зарплату. А твой «работничек» просыпается к полудню, потом до вечера бродит по квартире и чешет в затылке, пока ты в своём стационаре смену за сменой на себе тянешь. Неужели тебе самой не обидно? Давно бы уже дала пинок под зад такому «главе семьи»!
Света тяжело вздохнула.
— Мам, ну чего ты завелась?
— Я завелась? Да ты просто подумай своей светлой головой: как он детей кормить будет? Ты же в декрет уйдешь, а он? Хотя, по правде сказать, не дождусь я внуков, похоже.
Я в очередной раз не сдержалась, хотя обещала себе молчать. А ведь всё началось еще тогда, когда они только начали встречаться. Помню тот вечер, когда моя дочка Света притащила его знакомиться. Сидит парень: джинсы рваные, взгляд блуждающий, в глазах — пустота. Спрашиваю:
— А кем ты, Женя, работаешь?
А он с таким энтузиазмом начал заливать про то, как они с друзьями «монету создают». Я тогда по простоте душевной ляпнула:
— На Монетном дворе работаете, что ли?
Оказалось, зятёк мой увлёкся криптовалютой. Я тогда подумала: «Старая, молчи, тебе этого не понять». Ну, я и молчала. Год, два, три… А зять всё сидел в своих мониторах. Я ждала, когда же он повзрослеет и пойдёт работать, как нормальные мужики: на стройку, в магазин, хоть охранником в торговый центр. Неважно где, лишь бы копейка в дом капала. Но Света продолжала кормить меня «завтраками»:
— Мам, ну подожди чуть-чуть, через месяц они запускаются!
— Мам, проект сырой, ещё полгода нужно!
— Годик-полтора ещё, мама!
А у меня был вполне здоровый интерес. Я ведь им постоянно помогала — то на коммуналку подкину, то продуктов пакет принесу, то денег на нужды. А сама? Я бы на эти деньги уже три раза на море съездила, загорела бы как следует, суставы погрела. Почему я должна тянуть семью, в которой взрослый, здоровый мужик просиживает штаны перед экраном?
Чаша моего терпения переполнилась в день его тридцатилетия. Отмечали в тесном кругу: я, Света, родители Жени и его старшая сестра с мужем. Сидим в гостиной, стол ломится. Отец с гордостью вручил сыну подарок — какую-то деталь от компьютера. Я смотрела на это и думала: «Лучше бы сертификат в продуктовый подарили, проку было бы больше».
Когда дошла очередь до моего тоста, я поняла: сейчас или никогда. Встала, поправила праздничную кофту и обвела всех суровым взглядом. Женя сидел во главе стола, сияющий от счастья.
— Ну что, Евгений, — начала я, — много говорить не буду. Поздравляю тебя, ты уже большой мальчик. Хотела бы я сказать по традиции: «Не знаю, чего тебе пожелать — у тебя всё есть!». Но фигушки там! У тебя, кроме долгов и красивых обещаний, нихрена за душой нет. Поэтому желать тебе надо много чего.
Все замерли. В комнате повисла тишина. Все смотрели на меня. Ждали, что я сейчас улыбнусь, поправлю очки и скажу: «Да вы что, это же шутка! С днём рождения, любимый зять!» Но я шутить не собиралась.
— Ну, первое, что хочу тебе пожелать, Женя, — продолжила я, — это найти, наконец, работу. Нормальную работу, с которой мужики домой деньги приносят, а не бесконечные обещания. Можешь для начала на завод устроиться, там у нас неплохо платят. А там, может, и что получше найдёшь. Главное — начать.
— Минуточку! — раздался резкий, скрипучий голос Жанны Павловны, матери Жени. — Мы с Васей не для того Женечку на информационных технологиях учили, чтобы он на заводе гайки крутил! Вы хоть знаете, сколько денег на это ушло?
Тут уж я не выдержала:
— А вы хоть знаете, сколько у меня денег ушло, пока я вашего чмошника содержу?! Пока ваша «информационная технология» у моей дочки на шее сидит и ножками болтает?!
— Да как вы смеете! — Жанна Павловна начала подниматься со стула.
— Жанна, успокойся! — отец Жени, тихо, но твёрдо приземлил её обратно на стул, положив руку на её предплечье. Мужик-то, наверное, понимал, что я права. Но разве его кто слушал?
— Вася, ты что? — зашипела Жанна, одёргивая руку. — Какая-то хабалка будет рот на моего сына разевать, а я молчать должна?!
— Это не «какая-то хабалка», — попытался возразить Вася, — это мама нашей Светочки!
— Да мне хоть Алла Пугачёва! — Жанна Павловна махнула рукой. — Как она смеет?!
Я решила, что раз уж начала эту битву, надо идти до конца.
— Ну давайте тогда спросим у самого «главы семейства», — продолжила я, игнорируя бушующую женщину и обращаясь к Жене. Тот сидел бледный, как мел. — Женя, солнышко, скажи, сколько денежек ты заработал с момента вашей свадьбы со Светой?
Женя прокашлялся. Было видно, что он лихорадочно придумывает ответ.
— Мария Семёновна, вы… вы живёте старыми канонами, — начал он, пытаясь придать голосу важности. — В современном мире никто не считает месячный доход. У нас с партнёрами долгосрочный проект, и если он выстрелит…
— Если? — я буквально просверлила его взглядом.
— КОГДА он выстрелит, — тут же поправился Женя. — Мы получим прибыль, которая будет исчисляться… миллионами.
— О, слыхала! — тут же подхватила Жанна Павловна, её лицо засияло, как будто ей только что выдали этот миллион. — Миллионами! Хотя, откуда ты знаешь, что это такое?
И она презрительно ткнула пальцем в мою сторону.
— Знаю, — тут же осекла её я. — Это ровно столько, сколько твой сынок мне будет должен за содержание его семьи, когда у него там «выстрелит». Ты мне лучше скажи, Женечка, — снова обратилась я к зятьку, который уже мечтал провалиться сквозь пол, — это чудесное время, когда «миллионы» посыплются… оно примерно когда наступит? Через месяц? Через два? Может быть, через три? Ну, какой-нибудь примерный срок?
Женя снова замешкался, почесал затылок, взглянул на Свету, которая сидела, вжавшись в стул.
— Ну-у… — протянул он. — Не раньше, чем через два… года.
— Два года! — я триумфально подняла палец вверх. — Дорогая сватья, Жанна Павловна, представьте, если бы ваш Василий такое ляпнул, когда вы только поженились. К какой матери ты бы его послала, мне интересно?
Сватья сидела вся хмурая, как грозовая туча, но ничего не сказала. Наконец-то до неё дошло.
— Хорошо, Женя, я поняла, — кивала я. — То есть, через пару лет вы со Светкой нам, вашим родителям, по даче купите. Это радует! Только скажи мне, дорогой, а вот нельзя ли, пока этот ваш проект не «выстрелил», пойти поработать немножко? Ну, чтобы без дела не сидеть, пока там у вас миллионы на счетах копятся?
— Так я без дела не сижу, Мария Семёновна! — воскликнул Женя. — Проект требует постоянного участия! Днями и ночами сижу, изучаю рынок, общаюсь с партнёрами!
— Вижу я твоё «постоянное участие»! — я прищурилась. — Хотела бы я тоже, как ты, спать до обеда, потом до вечера в себя приходить, а потом полночи сидеть, глядя в экран. И если бы я хоть раз видела, что ты за компьютером своим действительно работаешь, а не в эти свои стрелялки играешь, я бы, наверное, поверила. А так, могу в глаза тебе сказать — бездельник ты, который залез на плечи моей дочки и ножки свесил. И вы, уважаемые сваты, Жанна Павловна, Василий Петрович, могли бы хоть как-то повлиять на сына. А вы его только покрываете. Самим-то не стыдно?
И тут я заметила, что все — буквально все, от Жанны Павловны с её вечно недовольным лицом, до Жениной сестры, которая до этого тихо хихикала над моими словами, — смотрели на меня с одинаковым, пронзительным отвращением. Они тут, понимаешь ли, собрались юбилей отмечать, лить елей на уши этому лодырю, а тут нарисовалась я, словно Баба Яга из сказки, и только и знаю, что правду-матку резать, да гадости говорить.
Но самым тяжёлым был взгляд моей собственной дочки. Её обычно добрые глаза сейчас горели каким-то холодным огнём, которого я раньше в ней не видела. Она была бледная, но не от стыда за мужа, а от какой-то непонятной мне злости.
И первой, кто решился мне всё высказать, была… моя Света.
— Мам… тебе, наверное, лучше уйти, — произнесла она негромко, и меня как будто по голове чем-то тяжёлым ударили.
Неужели она? Моя родная кровинушка? Ради этого бездельника, который до сих пор живёт на её зарплату и мои подачки? Сердце сжалось от боли, такой острой, что дышать стало трудно.
— Не поняла, доча? — голос мой дрогнул, я глядела на неё с прищуром.
— Давай ты сейчас домой пойдёшь, — она мне говорила так спокойно, как разговаривают с умственно отсталыми. — Немного остынешь. А потом мы с тобой поговорим. Может быть, завтра. А лучше — послезавтра. Завтра у меня смена.
Я слушала дочку и не верила своим ушам. Она меня выгоняет. Выгоняет из дома, чтобы я не портила им, видите ли, праздник! Я её тут, понимаешь, защищаю перед этим присосавшимся к ней семейством, а она… Она меня выставляет!
— Да ну вас всех! — я вскочила из-за стола. Мне стало настолько гадко, что хотелось поскорее покинуть это место. В следующее мгновенье я уже летела в коридор, чтобы одеться. Никто, даже моя родная дочь Света, не соизволил выйти, чтобы меня проводить. Никто не сказал ни слова.
Я уехала. Руки тряслись, а перед глазами постоянно стояло лицо Светы — её спокойный, отчуждённый голос, эти слова: «Тебе, наверное, лучше уйти».
Все выходные я ходила по квартире, как привидение, не находя себе места. То и дело посматривала на телефон. Ждала, что увижу там хоть какое-нибудь сообщение от дочки: «Мама, привет, как ты?» или «Мама, не обижайся на меня! Я не хотела тебя обидеть». Да хоть что-нибудь написала бы! Хоть смайлик какой-нибудь дурацкий! Но экран оставался чёрным и безмолвным. Как будто меня стёрли из её жизни.
В понедельник во время обеденного перерыва я позвонила Свете. Я всегда ей звонила в это время, и мы разговаривали минут пятнадцать. Но тут она даже не взяла трубку. Не выдержав, я написала ей короткое сообщение: «Доча, с тобой всё в порядке? Ты чего трубку не берёшь? Я волнуюсь». Ответ пришёл почти мгновенно: «Не звони мне и не пиши». Всё.
Я тогда даже присела на кушетку. Ноги подкосились. Я, значит, её защищаю перед этим семейством, перед этим дармоедом, который сидит у неё на шее, а она…! Слов не было. Только боль и обида.
Думала, это временно. Подумает, остынет, поймёт, что была неправа. Ведь мы же родные люди! Звонила ей через день, потом через два. То же самое — трубку не берёт. Сообщения остаются без ответа, даже прочитанными не отмечаются. Тогда я, не выдержав, поехала к ним домой. Подъехала к их панельной девятиэтажке, поднялась по лестнице, постучала в дверь. Тишина. Никто не открывает. Я не знаю, может, она на смене была? Но, стоя на площадке, я отчётливо услышала, как кто-то подошёл к двери. Кто-то придвинулся к глазку, посмотрел… и потом шаги удалились обратно вглубь квартиры. Меня видели. И не открыли.
Вот так вот получилось, дорогие мои. Хотела заступиться за собственную дочь, спасти её от этого бездельника, вытянуть из трясины, в которую она сама себя загнала, а стала для них всех врагом семьи. Скандальная мать. Не иначе так меня теперь называют за глаза. Вот где справедливость, скажите мне на милость? Стараешься, переживаешь, душу вкладываешь, ночи не спишь, беспокоясь, а в итоге оказываешься виноватой во всех смертных грехах. За что такое наказание?