«Оплата принимается мясом, чаем и нервными клетками хозяев» — прошипела Марина, сжимая губку и готовясь к нашествию родственников
Наглое семейное вторжение — оскорбительно и невыносимо.
— Андрей, ты даже не представляешь, — сказала она с довольной усталостью, — ты мне сейчас устроил лучший подарок ко дню рождения. Хотя он только в сентябре. Считай, авансом.
Из дома вышли Кирилл с Ильёй, волоча за собой набитый мусорный пакет.
— Мам, они правда на нас обиделись? — с сомнением спросил Илья.
— Обижаться, сынок, — роскошь, — Марина усмехнулась. — А они люди практичные, такую роскошь себе долго позволять не будут. Через неделю Ольга объявится как ни в чём не бывало и поинтересуется, не завалялась ли у нас лишняя рассада. Только я к тому моменту уже замок на калитке поменяю.
Она подняла глаза к весеннему небу. Звёзды висели над дачей острые, яркие, будто ледяные крошки. В кармане фартука тихонько звякнули деньги: Роман всё же швырнул купюры на стол перед самым уходом, с видом благодетеля, осчастливившего бедных родственников.
— Ладно, пошли в дом, — решила Марина. — Там ещё крылышки остались. Те, до которых Максим не успел добраться. Доедим спокойно, по-семейному.
Утром, едва Марина вышла на крыльцо с чашкой кофе, её взгляд зацепился за странный клочок бумаги на калитке. Листок был пришпилен ржавым гвоздём. Почерк точно не Ольгин, но в этих неровных буквах было что-то до боли знакомое, будто писал человек, много лет державший при себе чужую тайну.
Марина сняла записку, развернула — и едва не плеснула кофе себе на новые тапочки. На бумажке значились всего три слова. Но этих трёх слов хватило, чтобы сердце сначала споткнулось, а потом мгновенно начало просчитывать план новой обороны.
— Андрей, оставь уже свой шуруповёрт и иди сюда! — позвала Марина таким тоном, словно нашла на участке нефтяную скважину, причём прямо на месте любимых хост.
— Что опять случилось? — Андрей с явной неохотой выбрался из сарая, вытирая перепачканные маслом руки старой тряпкой. — Ольга что-то забыла? Если она за надувным кругом, то поздно: я его уже определил в компост.
Марина ничего не сказала, только сунула ему под нос листок. Бумага была желтоватая, будто вырванная из старой школьной тетради в клетку. На ней неровно выводилось: «Клад под старой грушей. Привет от деда».
— Какой ещё клад? — Андрей поправил очки и перечитал записку. — У твоего деда, царствие ему небесное, из ценностей были разве что коллекция пустых банок из-под сгущёнки да наградной кортик, который мы ещё в девяностые продали, чтобы тебе пальто купить.
— Зато почерк похож, — Марина прищурилась. — Смотри на эту букву «д» с идиотским хвостиком вниз. Он именно так писал. И груша у нас одна — вон та старая коряга, которая в прошлом году родила три штуки, да и те можно было вместо кирпичей использовать.
Апрельское солнце уже припекало, но земля всё ещё держала в себе зимнюю холодную вредность. Марина стояла напротив груши и смотрела на неё так, будто дерево сейчас должно было признаться во всех грехах.
Забор между их участком и соседским, где хозяйничала баба Светлана, заметно накренился. Из-за штакетника уже доносилось размеренное шарканье калош. Баба Светлана была местной системой раннего оповещения: она знала о чужих делах больше, чем семейный врач о твоих анализах.
— Марина, копать надумали? — над забором появилась любопытная голова соседки. — Рановато ещё. Земля пустая, не проснулась.
— Да мы не сажать, баб Свет, — быстро соврала Марина, запихивая записку в карман фартука. — Мы тут… укрепляем.
К вечеру на даче ввели режим почти военной тайны. Кирилл и Илья, которые ещё утром мечтали сбежать в город к нормальному интернету, теперь с азартом орудовали лопатами возле старой груши.
— Мам, а вдруг там старинные монеты? — Илья рукавом стёр пот со лба и заодно размазал грязь по всей щеке. — Я тогда себе такой компьютер соберу, что любые киберспортсмены удавятся от зависти.
— Размечтался, — хмыкнул Кирилл. — В лучшем случае там жестянка тушёнки, у которой срок годности закончился ещё до нашего рождения. Дед был человеком хозяйственным, а не романтиком.
Андрей стоял рядом с лопатой, будто почётный караул при раскопках. В семье с деньгами сейчас было не до фантазий: кредит за машину каждый месяц жалобно напоминал о себе в банковском приложении, а Марина уже давно мечтала о нормальном септике, чтобы зимой не бегать в деревянный «скворечник», проклиная цивилизацию.
На дачах закон подлости действует стабильнее любых природных законов. Стоило мальчишкам углубиться примерно на полметра, как у калитки раздался до боли знакомый сигнал.
— Нет, — тихо выдохнула Марина. — Только не сейчас.
Во двор неторопливо, с видом миротворца, вошла Ольга. В руках она держала пакет сушек — в её личной дипломатии это означало предложение перемирия. Позади плёлся Роман, выглядевший так, будто его привели извиняться под конвоем.
— Мариночка, ну что мы, чужие люди, что ли? — запела Ольга, будто вчерашнего изгнания никогда не было. — Я подумала, ты просто переутомилась. Весна, авитаминоз, нервы… Ой, а это вы что тут делаете? Трубу прорвало?
Ольга одним взглядом оценила яму, лопаты, взбудораженных мальчишек и Андрея, который слишком старательно делал вид, что просто стоит под грушей для красоты. Её обычно ленивые глаза мгновенно оживились и блеснули, как у хищника, заметившего добычу.
А потом она увидела краешек бумажки, торчавший из кармана Марининого фартука.
— Ну-ка покажи, что это у тебя, — протянула Ольга, уже делая шаг ближе и вытягивая руку к записке.