«Оплата принимается мясом, чаем и нервными клетками хозяев» — прошипела Марина, сжимая губку и готовясь к нашествию родственников
Наглое семейное вторжение — оскорбительно и невыносимо.
Марина рванулась было назад, но Ольга оказалась проворнее: с той самой бесцеремонной ловкостью, какая бывает только у близких родственников, она выдернула бумажку из кармана фартука.
— Верни сейчас же, это не для чужих глаз! — Марина попыталась схватить её за запястье, однако момент уже был упущен.
Ольга пробежала глазами строчки. Во дворе воцарилась такая тишина, что, казалось, можно было расслышать, как где-то за соседними огородами щёлкает крышка на банке с солёными огурцами.
— Значит, так, — наконец произнесла Ольга, поджав губы. — Дед был не только ваш. Он и наш тоже. И если уж совсем честно, эта дача в семьдесят шестом покупалась на мамины деньги. Роман, доставай из багажника лопату. Сейчас будем возвращать справедливость на её законное место.
Следующие три часа превратились в настоящий дачный балаган с раскопками, спорами и командным тоном. Роман копал с одной стороны груши, Андрей — с другой. Марина с Ольгой стояли рядом, будто две строгие прорабши, и следили за каждым движением лопат.
— Роман, ты совсем не там поддеваешь! — распоряжалась Ольга. — Дед левшой был, он бы справа ничего прятать не стал, это же очевидно.
— Дед был нормальным человеком, — бурчал Роман, отбрасывая тяжёлые комья влажной земли. — Это у вас тут семейная традиция — во всём искать тайный смысл.
Марина тем временем мысленно уже успела пересчитать возможную стоимость золота, потом — предполагаемую цену старинных украшений, а затем внезапно дошла до стоимости металлолома. Она смотрела, как под сапогами гибнет её нежно посаженная примула вокруг груши, и всё яснее понимала: никакое сокровище не компенсирует этот цирк с лопатами.
— Есть! — вдруг выкрикнул Илья.
Лопата звякнула обо что-то твёрдое и металлическое.
Все разом застыли. Даже воробьи на заборе, казалось, на секунду прекратили свою болтовню. Андрей осторожно опустился на корточки и уже руками начал разгребать землю. Из мокрой ямы показался край старой жестяной коробки, изрядно тронутой ржавчиной.
— Моя драгоценность, — благоговейно выдохнула Ольга, оттесняя племянников плечом. — Марина, сразу предупреждаю: делим поровну. Роману за физический труд — десять процентов, не больше.
Андрей с усилием вытащил находку наружу. Коробка оказалась увесистой. Крышка не хотела поддаваться, и в конце концов пришлось искать отвёртку. Когда её всё-таки вскрыли, внутри обнаружились вовсе не золотые слитки и не фамильные бриллианты, пережившие несколько поколений.
В промасленной ветоши аккуратно лежали совершенно новые, будто только что из магазина, гаечные ключи, комплект свёрл и тяжёлая стальная штуковина непонятного назначения, густо измазанная солидолом. А поверх всего этого красовалась ещё одна записка: «Андрей, я знал, что ты когда-нибудь докопаешься. Это детали к старому насосу, он в сарае под полом. Починишь — и не придётся таскать воду из колодца, как в допотопные времена. Ольге ничего не отдавай, она всё равно пустит на глупости. Дед».
Ольга уставилась на свёрла с таким видом, словно ей вместо торта торжественно подали квитанцию за коммуналку.
— И ради этого мы тут устроили раскопки? — она с отвращением ткнула пальцем в железяки. — Весь спектакль из-за какой-то груды металла? Марина, ты всё знала. Ты специально дала нам тут землю перелопатить.
— Я знала только одно: дед был умнее всех нас, вместе взятых, — Марина не выдержала и рассмеялась, глядя на вытянутые лица родни. — Он оставил нам действительно ценную вещь. Автономную воду на даче.
Роман вытер лоб грязной ладонью и тяжело выдохнул.
— Ольга, собирайся. Поехали домой, пока я тут окончательно не развалился. И предупреждаю: за бензин сегодня платишь сама.
Когда машина Ольги наконец выехала со двора — на этот раз без воплей, угроз и демонстративного хлопанья дверцами, — Марина подошла к Андрею. Тот сидел на корточках и почти с нежностью оттирал от солидола один из гаечных ключей.
— Знаешь, — задумчиво сказал он, — дед ведь дело говорил. Насос немецкий, такие раньше доставали только через знакомых. Если его оживить, у нас тут будет почти городской комфорт. Душ, нормальная вода, может, даже горячую сделаем.
— Сделаем, — согласилась Марина. — Но сначала ты засыплешь яму. И примулу вернёшь на место. Хотя бы ту, что ещё можно спасти.
Она вошла в дом, поставила чайник и машинально заглянула в кошелёк. Денег в нём, разумеется, не прибавилось. Зато внутри неожиданно стало легко и спокойно. Марина внезапно поняла простую вещь: лучший способ отвадить назойливых родственников — это не ругаться и не доказывать свою правоту, а дать им тяжёлую работу без малейшей материальной выгоды. Такая терапия лечит родственные притязания куда надёжнее любых разговоров по душам.
Поздним вечером, когда мальчишки уже уснули, а Андрей в сарае громыхал «дедовым наследством», Марина вышла на крыльцо. Апрельский воздух был влажным и чистым, пахло размокшей корой, землёй и чем-то похожим на надежду. Она понимала: завтра снова начнутся обычные заботы, бытовые мелочи и, вероятно, очередные попытки Ольги наладить отношения. Но теперь у Марины имелся весомый аргумент. Причём в самом буквальном, железном смысле.
Она достала телефон и открыла сообщение с незнакомого номера, пришедшее ещё утром: «Марина, это Никита, соседский. Я забор чинил и нашёл под грушей коробку с железками. Перепрятал поглубже, чтобы ваши не растащили, и записку положил. Пользуйтесь на здоровье».
Марина улыбнулась и удалила сообщение.
Никита, внук соседей, всегда отличался своеобразным чувством юмора. А дедовскую манеру писать букву «д» с закорючкой он запомнил ещё в детстве, когда они вместе лазили за яблоками через забор. Но Андрею Марина, конечно, ничего рассказывать не стала.
Пусть верит, что это сработала сила семейных уз.