«И отдельный вопрос: почему примерка происходит именно в нашей спальне, да еще с параллельной ревизией комода, откуда она уже вытаскивает запасное постельное белье?» — возмущённо спросила Марина, замерев у входа в дачную кухню и прижимая к себе эмалированный тазик с отмытой редиской
Бесстыдное вторжение чужой жизни вызывает тихую ярость.
Испытание не заставило себя ждать и очень быстро приобрело вполне конкретные очертания: оно требовало не просто терпения, а почти военного планирования, выдержки разведчика и умения молчать тогда, когда больше всего хочется стукнуть половником по столу.
К третьему дню совместной жизни Марина окончательно осознала: если срочно не вводить чрезвычайное положение, к концу июня от их дачного хозяйства останется один фундамент да рассказы соседям о том, как когда-то здесь росли помидоры.
Быт стремительно превратился в непрерывный кошмар, где главным источником финансирования был Маринин кошелек, а единственной несущей конструкцией — ее нервы. Харьковские гости отличались поистине выдающимся аппетитом и таким же выдающимся отсутствием понимания, что чужой дом — это не бесплатный пансионат с круглосуточным обслуживанием.
Каждое утро начиналось ровно в шесть. Игорь поднимался «на добычу». Под этим громким словом он подразумевал обстоятельный осмотр холодильника. Уже в первый день он без остатка прикончил большую кастрюлю супа, которую Марина предусмотрительно сварила детям на три дня. Объяснил он это просто: холодный суп с утра, по его мнению, великолепно «прочищал чакры». О том, что в этой семье чакры традиционно приводили в порядок прополкой грядок и тасканием воды, Игорь почему-то не задумался.
— Марин, а колбаса у вас какая-то совсем простенькая, — сообщал он в половине седьмого, жуя бутерброд буквально над ее ухом, пока она пыталась урвать последний законный час сна. — Мяса в ней меньше, чем романтики в моем старом мотоцикле. В следующий раз бери нормальную, подороже, с жирком. Раз уж мы приехали, надо отметить по-человечески!
— Игорь, — отвечала Марина, не раскрывая глаз и плотнее заворачиваясь в одеяло, — та колбаса, которая подороже, осталась в магазине вместе с моими деньгами на новые саженцы. Мы живем скромно. Зарплаты Дмитрия едва хватает на бензин и на то, чтобы девчонок к лету одеть.
— Да ладно тебе! — беспечно отмахивался Игорь. — Дмитрий парень башковитый. Найдет, где перехватить. Не пропадете!
Кристина тоже внесла весомый вклад в разрушение прежнего уклада. Просыпалась она ближе к полудню, после чего занимала единственный совмещенный санузел строго на два часа. За это время бойлер успевал опустеть до последней капли. Потом гостья появлялась на веранде в Маринином шелковом халате, который все-таки был присвоен под предлогом: «Мне совершенно нечего надеть, в чемодане все измялось», — и начинала капризно требовать кофе.
— Тетя Марина, у вас правда только растворимый? — морщилась она, с отвращением разглядывая банку. — У меня от такого цвет лица становится серым. Мне бы капучино на миндальном молоке. И без сахара, я сейчас на сушке.
— Из миндального у нас только орехи на соседском дереве, — сухо заметила Алина, проходя мимо с тазом грязного белья. — И те еще зеленые. А сушка одна — под навесом, там папины рабочие штаны висят. Можешь рядом посидеть, если программа позволяет.
Денежный обвал подкрался тихо, но уверенно. За первую же неделю Игорь с Кристиной умудрились съесть запас, рассчитанный на месяц дачного питания. При этом Игорь регулярно ходил в местный магазинчик и возвращался с пакетами дорогой соленой рыбы, сладкой газировки и прочих радостей жизни. Правда, все это таинственным образом исчезало по ночам в недрах их гостевой комнаты. На общий стол попадали исключительно пустые тарелки и просьбы в стиле: «Свари чего-нибудь горяченького, а то желудок встал».
Дмитрий в эти дни вел себя как дипломат старой школы. Он согласно кивал всем подряд, улыбался каждому и старательно создавал видимость семейного мира. Но стоило разговору коснуться покупки продуктов за собственный счет или любой другой неприятной конкретики, как он мгновенно исчезал. То срочно отправлялся на дальний край участка «подправить забор», то шел к колодцу «проверить уровень воды», то вдруг вспоминал о невероятно важной доске возле сарая.
— Дим, — перехватила его Марина в пятницу вечером за тем самым сараем, где он прятался с кроссвордом. — Деньги закончились. Вообще. На карте осталось тысяча двести гривен до конца месяца. Твои родственники умяли даже сухие пайки, которые Никита привез со сборов. Нужно что-то решать. Пусть Игорь хотя бы на продукты даст. Он же вчера хвастался, что перед дорогой удачно продал машину.
Дмитрий испуганно распахнул глаза и прижал кроссворд к груди так, будто это был бронежилет.
— Марин, ну как я ему скажу? Родному брату? «Дай денег на еду»? Это же как-то некрасиво, не по-семейному. Потом скажут: киевляне совсем зажрались, каждую гривну считают. Потерпи немного. Савельевым вроде должны квартальную премию выплатить… может, в июне дадут. Ну или в июле.
— В июле мы уже будем есть одуванчики и запивать их святым духом, — отрезала Марина. — А твой Игорь к тому времени так раздастся, что боком в калитку не пройдет.
Окончательно терпение Марины лопнуло в субботу, когда на дачу вернулись дети. Они на пару дней уезжали в город закрывать учебные долги и приехали уставшие, голодные и совершенно не готовые к тому, что их родной дом уже частично оккупирован.
Никита, измученный двумя автобусами и дорогой, первым делом заглянул на кухню. Он надеялся найти хотя бы кусок вчерашней запеканки. Но вместо запеканки на столе сидел кот Фёдор и деловито облизывал масленку, а Игорь, в одних шортах и с открытой бутылкой лимонада в руке, хозяйничал у холодильника.
— О, Никитка! — радостно протянул Игорь. — Добрался? Слушай, у тебя там, в комнате на веранде, Кристина платья развесила. Ей в шкафу места маловато. Ты пока на надувном матрасе в коридорчике перекантуйся, ладно? Ты молодой, тебе без разницы, где спать. И это… будь человеком, принеси дяде Игорю ведерко холодной воды из колодца. Жажда замучила.
Никита медленно повернул голову к отцу, который как раз вошел на кухню с пучком укропа в руке.
— Пап, — сказал он тихо, но так отчетливо, что даже Фёдор перестал облизывать масленку. — Если этот выездной филиал Харьковского драматического театра не покинет нашу территорию в течение суток, я за себя не отвечаю. Я иду спать в сарай. К крысам. Они, по крайней мере, не требуют капучино на миндальном молоке и не занимают мою кровать.
Дмитрий страдальчески поднял глаза к потолку и уже начал что-то бормотать про семейные ценности, родственные связи и святые законы гостеприимства. Но Марина к этому моменту все решила. В ее взгляде вспыхнул тот самый опасный огонек, с которым женщины в трудные времена идут не жаловаться, а действовать.
— Достаточно, — произнесла она ровно. — Дмитрий, на веранду. Игорь, Кристина, пройдите на кухню. Нам необходимо обсудить новую политическую карту нашего отдельно взятого дачного участка.
Через пять минут вся компания собралась за столом. Игорь устроился на стуле с видом человека, который заранее прощает всем их глупости. Кристина вертела в пальцах любимый Маринин чешский фужер. Дмитрий нервно прижимался к дверному косяку, словно надеялся стать его частью и остаться незамеченным.
— Итак, дорогие родственники, — начала Марина, опускаясь во главе стола и скрещивая руки на груди. — С сегодняшнего дня правила проживания в оздоровительном комплексе «Шесть соток» меняются. В связи с внезапно наступившим финансовым кризисом в одной отдельно взятой семье мы переходим на полный режим самообеспечения. Игорь перестал улыбаться.