«Для кого я все это выращиваю!» — воскликнула свекровь по телефону, упрекая Алину
Это бессовестно и душит каждую весну.
– Возьмите отгулы на пятницу и понедельник. Помидорная рассада уже переросла, стебли тонкие, тянутся вверх! И Максиму передай, пусть новую лопату купит, старая совсем никуда не годится, тупая. В субботу выезжаем с самого утра, пока дороги свободные. Работы невпроворот: картошку посадить, теплицу отмыть, грядки под морковь перекопать.
Из телефона раздавался голос свекрови — громкий, властный, такой, будто приказ уже отдан и обсуждению не подлежит. Алина стояла у плиты и почти машинально водила деревянной лопаткой по сковороде, где для супа подрумянивались лук с морковью. Маленькая, но обжитая кухня постепенно наполнялась теплым запахом жареных овощей.
– Галина Ильинична, какие еще отгулы? – ровно спросила Алина и прикрутила огонь. – У нас конец месяца, в бухгалтерии отчеты. Меня никто не отпустит. И вообще, на обычные выходные я собиралась остаться дома: окна вымыть, шторы постирать.
В трубке воцарилось тяжелое молчание — такое, после которого обычно начиналась гроза. Потом свекровь шумно вздохнула, и этот звук напомнил свист чайника, готового вот-вот закипеть.
– Это как понимать — дома остаться? – возмутилась она. – А работать кто будет? Я уже не молодая, давление скачет, спина разваливается! Максим один там не управится, на участке женские руки нужны. Полоть грядки кто станет? Для кого я все это выращиваю? Для вас же стараюсь! Чтобы зимой соленья были, чтобы картошечка своя, нормальная, без магазинной химии!
Алина на секунду прикрыла веки. В виске неприятно застучало. Этот разговор повторялся из года в год все восемь лет ее брака с Максимом. Каждую весну, потом все лето и почти до середины осени ее выходные превращались в бесплатную повинность. Вместо офисных туфель — стоптанные резиновые калоши, вместо нормальной одежды — старые спортивные штаны, а дальше часы под палящим солнцем в согнутом положении, с руками в земле и сорняками перед глазами. И все ради нескольких банок огурцов да мешка мелкой картошки, которая, если сложить расходы на дорогу, удобрения и пленку, обходилась втрое дороже, чем такая же на фермерском рынке.
– Галина Ильинична, ваши закрутки мы в прошлом году почти не трогали, – сказала она, стараясь не сорваться. – Половину банок пришлось выбросить, потому что крышки вздулись. А картошку нам действительно проще купить. Я выматываюсь за неделю и хочу хотя бы немного отдохнуть. Позовите Полину, пусть она поможет. Ей двадцать пять, она работает сутки через трое, времени у нее достаточно.
Имя золовки подействовало на свекровь как красная тряпка.
– Полина еще девочка! – с обидой в голосе выпалила Галина Ильинична. – У нее маникюр, она администратором в салоне работает, ей нельзя с грязными ногтями ходить. И вообще, она на выходные с подружками на турбазу собралась, молодая она, пусть отдыхает. А ты замужняя женщина, тебе уже не по клубам бегать. В общем, в субботу в семь утра жду вас у подъезда. И лопату не забудьте.
Связь оборвалась короткими гудками. Алина опустила телефон на стол. Полина, значит, девочка. В двадцать пять лет. А она, в свои тридцать два, по мнению свекрови, уже тягловая лошадь, которой положено молча тащить семейный плуг.
В прихожей щелкнул замок. Следом послышались шорох куртки и тяжелые шаги. На кухню вошел Максим, устало потер глаза. Он работал инженером, зарабатывал прилично, но в домашних вопросах легко поддавался чужому влиянию, особенно если речь заходила о матери.
– Привет. Как вкусно пахнет, – он чмокнул жену в щеку и заглянул в кастрюлю. – Мама звонила?
– Звонила, – Алина взялась за зелень и начала резать ее на деревянной доске. Лезвие стучало быстро, сухо и слишком резко. – Требует, чтобы я брала отгулы и ехала копаться в огороде. Максим, я не поеду. У меня больше нет сил. Спина до сих пор тянет после того, как мы осенью таскали этот проклятый компост.
Максим тяжело выдохнул, сел на табурет и зачем-то стал вертеть в пальцах солонку. По лицу было видно: он чувствует себя виноватым, но отступать не собирается.
– Алин, ну потерпи немного, – начал он. – Майские же, у нас так всегда было. Надо помочь. Мама одна на этих сотках крутится. Кто ей еще поможет, если не мы? Мы ведь семья.
– А Полина у нас к семье не относится? – спокойно, но жестко уточнила жена. – Почему твоя сестра ни разу нормально не работала на этой даче? Она появляется там в июле, когда клубника уже красная, ложится на шезлонг и загорает. А я в это время вокруг нее с тяпкой ползаю.
Максим отвел глаза к окну. Он явно нервничал. Потом кашлянул, будто прочищая горло, и произнес фразу, после которой привычный порядок в их семье уже не мог остаться прежним.
– Понимаешь… тут такая история. Мама оформила дачу на Полину. По дарственной. Месяц назад они подписали все бумаги у нотариуса и зарегистрировали право собственности в государственном реестре.