«Артём, ты ведь сам говорил, что мы наконец-то сможем здесь нормально расслабиться, а не прыгать между грядками! Тут же шагу сделать нельзя: какие-то банки, пузырьки, ящики с землей повсюду» — Виктория в раздражении воскликнула, заглушив весенний птичий щебет
Наглое вторжение гостей разрушило долгожданную тишину.
У пристройки, вплотную примыкавшей к бане, на массивном железном крюке висела её лучшая лопата — титановая, почти невесомая, с длинным отполированным черенком и острым, как нож, краем. Татьяна Павловна знала этот инструмент на ощупь: сколько грядок им было поднято, сколько земли перевёрнуто, сколько раз он выручал её весной и осенью.
Она шагнула с дорожки на влажную траву. Ни крика, ни слёз, ни привычного материнского порыва бежать к сыну и требовать объяснений не последовало. Напротив, лицо её застыло так, будто из него разом ушло всё живое. Черты стали неподвижными, жёсткими, почти каменными.
Татьяна Павловна неторопливо дошла до хозблока, сняла лопату с крюка и на секунду задержала её в руках, словно проверяя вес. Гладкое дерево привычно легло в ладонь, прохладное после тени, а металлическое полотно тускло блеснуло в солнечном свете.
Потом она развернулась и пошла обратно — прямо к веранде.
Артём заметил мать не сразу. Он стоял у мангала, довольно помахивая щипцами для мяса, и уже хотел что-то сказать, но улыбка тут же сползла с его лица. Взгляд Татьяны Павловны, плотно сжатый рот и лопата в руках выглядели так, что вся сцена мгновенно перестала напоминать беззаботный дачный пикник.
— Мам… ты что? — растерянно произнёс он и сделал к ней неуверенный шаг.
Она даже не повернула головы в его сторону. Прошла мимо, как мимо столба, поднялась по ступенькам на веранду и остановилась перед Викторией. Та как раз поднесла к губам стакан с соком и от неожиданности едва не подавилась. Ирина Николаевна замерла рядом с тарелкой в руках, настороженно уставившись на хозяйку участка.
— Твоя жена сказала: ну и что, подумаешь, выбросили какую-то рассаду, — тихо произнесла Татьяна Павловна. — Я это услышала. Поэтому и взяла лопату.
Голос у неё был негромкий, почти ровный, но в этой сдержанности звучало такое напряжение, что музыка из портативной колонки вдруг стала казаться глупым писком, совершенно неуместным в наступившей тишине.
Она не подняла лопату на людей. До такого Татьяна Павловна никогда бы не опустилась. Вместо этого она сошла с веранды, прошла к самому центру ухоженного газона — того самого, который годами засевала дорогой смесью трав, подкармливала, вычёсывала, подстригала и берегла от проплешин. На этой ровной зелёной площадке гости уже успели расстелить широкий плед, выставить корзины с едой, бросить журналы и поставить свои нарядные сумки.
Татьяна Павловна крепче сжала черенок, замахнулась и с силой вогнала титановое лезвие в середину газона. Плотный дёрн хрустнул, разойдясь под острым металлом.
— Эй! Что вы творите?! — пронзительно вскрикнула Виктория, вскакивая с шезлонга так резко, что стакан выскользнул у неё из пальцев.
Татьяна Павловна не ответила. Она поставила ногу на край лопаты, продавила пласт земли, поддела тяжёлый кусок дёрна вместе с сочной травой и одним движением перевернула его. Ком влажного чернозёма с размаху шлёпнулся на край пледа, разлетевшись тёмными брызгами и испачкав корзинку с продуктами.
— Мама! Ты вообще в своём уме?! — Артём бросил щипцы и кинулся к ней, пытаясь ухватиться за черенок.
Но Татьяна Павловна резко потянула лопату к себе, не давая ему перехватить инструмент.
— Отойди, — коротко приказала она и снова воткнула лезвие в землю, чуть в стороне от первого разреза. — Я решила, что мне здесь срочно нужна канава под укрывной материал. А рядом будет грядка для кабачков. Начну прямо сейчас.
Следующий пласт земли полетел уже на середину расстеленного пледа. Светлая ткань мгновенно покрылась грязью, журналы съехали в сторону, а на обложках расплылись мокрые пятна.
Ирина Николаевна выскочила на крыльцо. Лицо её налилось багровым цветом, губы дрожали от возмущения.
— Да как вы смеете, женщина?! — выкрикнула она. — Вы же нам вещи испортите! Артём, останови свою ненормальную мать! Она нам весь отдых сейчас развалит!
Татьяна Павловна опёрлась обеими руками на черенок, выпрямилась и посмотрела на сватью холодно, как смотрят на пустое место.
— Ваш отдых, Ирина Николаевна, закончился в ту секунду, когда вы полезли к моему имуществу, — отчётливо, выговаривая каждое слово, сказала она. — Это моя земля. Мой участок. Мой газон. Здесь хозяйка я. И копать я буду там, где посчитаю нужным. Хоть посреди вашего пледа. Хоть под мангалом. Хоть у самого порога.
Она вновь занесла лопату. Ещё одна влажная порция весенней земли тяжело плюхнулась совсем рядом с белыми кроссовками Виктории. Девушка с визгом отпрыгнула, брезгливо поднимая ноги и стряхивая с них налипшие комочки.
— Артём! Ну сделай же что-нибудь! — сорвалась Виктория. — Она неадекватная! Мы приехали нормально, по-хорошему, хотели как лучше, а она из-за каких-то кустиков устроила тут представление!
Артём беспомощно оглянулся то на жену, то на мать. Конфликтов он боялся с детства и обычно старался исчезать из комнаты, стоило кому-то повысить голос. Но сейчас исчезнуть было невозможно: все смотрели именно на него.
— Мам, ну хватит уже, правда, — пробормотал он, поднимая ладони в примирительном жесте. — Ну выбросили девочки эту рассаду… ошиблись, не поняли, что она для тебя важная. Зачем так заводиться? Завтра съездим на рынок, купим тебе новую, какую скажешь и сколько надо. Только успокойся, пожалуйста, и положи лопату.
Татьяна Павловна медленно повернула к нему голову. В её взгляде не было ярости. Даже обиды там почти не осталось. Только тяжёлая, бездонная усталость — та самая, что копится годами рядом с человеком, который всё видит, всё понимает, но никогда не решается встать на твою сторону.
— На рынке ты не купишь то, куда вложены месяцы работы, заботы и души, Артём, — тихо сказала она. — И дело уже давно не только в рассаде.
Она перехватила черенок крепче.
— Дело в том, что вы приехали в мой дом и решили, будто можете распоряжаться здесь всем по своему усмотрению. Вы уничтожили мой труд, потому что он не вписался в ваше представление о красивом отдыхе. Вы без спроса начали наводить свои порядки там, где у вас нет никаких прав.
Ирина Николаевна воинственно расправила плечи и спустилась на ступеньку ниже, словно собиралась идти в атаку.
— Это ещё почему у нас нет прав? — резко бросила она. — Артём — ваш единственный сын! Значит, эта дача и его тоже! Мы здесь не чужие люди, а законная родня, и имеем такое же право находиться тут, как и вы. А вот портить наши вещи, засыпать их грязью и вести себя как последняя скандалистка вы права не имеете! Я сейчас вызову полицию, пусть они с вами разбираются.