Это было болезненно, но неподдельно правильное решение.
Один из гостей всё же тихонько фыркнул.
Андрей сидел напротив, склонившись к брату, и что-то ему рассказывал. Услышал он это или нет — я так и не поняла.
Я молча взяла нож для хлеба и стала резать батон. Аккуратно, ровно, ломоть за ломтем. Первый. Второй. Третий. Пальцы держала спокойно, почти слишком спокойно. Ни на кого не поднимала глаз. Просто резала, пока от батона не осталась одна корочка.
Позже, когда все уже поднялись из-за стола, ко мне подошла Вера Сергеевна.
— Не бери близко к сердцу, — негромко сказала она. — Она со всеми такая. Это ничего не значит.
— Понимаю, — ответила я.
Но это значило. Ещё как значило. За столом сидело двенадцать человек. Все услышали. И никто не произнёс ни слова. Андрей тоже.
Вечером, когда дети наконец уснули, а гости разошлись, я зашла на кухню и села напротив мужа. Андрей обхватил кружку двумя ладонями — большими, тёплыми, совершенно спокойными.
— Ты слышал, что твоя мама сказала про салат?
Он поднял на меня глаза.
— Наташ, ну мама так шутит. Ты же знаешь. Она не хотела обидеть.
— При двенадцати людях?
— А что я должен был сделать? — он чуть заметно пожал плечами. — У неё такой характер.
Я смотрела на его руки. Уверенные, расслабленные. Руки человека, которому не нужно ни перед кем оправдываться.
— Ты мог сказать хоть что-нибудь, — тихо произнесла я. — Там, за столом. Одну фразу.
— И зачем устраивать скандал из-за ерунды?
— Это не скандал, — сказала я. — Это когда ты просто становишься рядом со мной. Не против кого-то. А рядом.
Он долго молчал. Так долго, что в кухне стало слышно, как гудит холодильник.
Потом Андрей выдохнул и сказал:
— Не всегда же я должен защищать её от тебя.
Я встала. Сполоснула свою кружку, поставила её на сушилку и ушла в спальню.
«Защищать её от тебя». Не меня — от неё. Не жену — от чужой грубости. А мать — от моей реакции. Именно так он всё это видел. Вот во что для него сложились семь лет нашей жизни.
Ту ночь я почти не сомкнула глаз. Лежала и вспоминала, как с самого начала уговаривала себя: ничего, привыкнем, она смягчится, со временем всё наладится. Но ничего не налаживалось. Менялись только цифры. Становилось больше лет. Больше поездок. Больше колких фраз. Больше случаев, когда Андрей выбирал промолчать.
Утром я собрала вещи и сказала, что нам пора домой.
Галина Павловна вышла нас проводить. Она что-то негромко сказала Андрею на крыльце, но до меня слова не долетели. Он только кивнул.
В машине никто почти не разговаривал. Дети шуршали на заднем сиденье, возились с игрушками и ремнями.
Андрей включил радио.
А я думала только об одном: в следующий раз я либо отвечу, либо просто не поеду. Другого варианта не будет.
В следующий раз я снова поехала. И снова промолчала.
Но тот следующий раз — именно тот — оказался уже совсем другим.
Первого мая я поднялась в половине седьмого утра. Дети ещё спали. Андрей тоже. Я прошла на кухню, щёлкнула чайником и начала собираться.
Сборы заняли три часа. Ровно три. Вещи для Егора — ему нужно, чтобы всё лежало под рукой, иначе он начинает нервничать. Одежда для Полины — она уже считает себя взрослой и складывает рюкзак сама, но я всё равно проверяю: то колготки забудет, то зарядку. Потом мои вещи. Потом продукты по списку Галины Павловны.
Кофе — строго определённой марки. Не похожий, не «почти такой же», а именно тот, в бумажной упаковке, не в жестяной банке. Таблетки от давления из нашей сетевой аптеки. Хлеб из конкретной пекарни, потому что в их районе такого нет. Всё это я купила заранее, ещё в четверг. Разложила по пакетам, подписала, чтобы ничего не перепутать.
Отдельно — шесть банок варенья. Клубничного. Галина Павловна признавала только клубничное, любое другое называла «не тем» и морщилась: вкус, мол, неправильный. Я варила его сама в феврале, когда впервые привезли свежую клубнику. Шесть аккуратных банок.
И торт. Девятого мая у Галины Павловны был день рождения. Отмечать его всем вместе считалось семейной традицией, хотя придумала её точно не я. Покупной торт она не воспринимала всерьёз — это стало ясно ещё в первый год нашего брака. Поэтому накануне вечером, когда дети уснули, я испекла медовик. Четыре коржа, сметанный крем, немного мёда в прослойку. Четыре часа на ногах после обычного дня. Потом я уложила его в коробку и поставила в холодильник.
В девять утра позвонила Галина Павловна.
— Вы скоро будете выезжать?
— Думаю, около одиннадцати.
— Вера приедет к обеду, — сказала она. — Я хотела, чтобы ты успела с пирогами помочь.
Я посмотрела на три собранные сумки у двери. На коробку с тортом в холодильнике. На пакет с шестью банками варенья. На рабочие перчатки для огорода — она попросила привезти их в прошлый раз, и я, конечно, не забыла.
— Хорошо, — ответила я.
На другом конце повисла короткая пауза.
— И, Наталья… В прошлый раз дети очень шумели. Пожалуйста, следи за ними. Мне сейчас тяжело переносить шум.
Егору пять. Полине восемь. Обычные дети. Они бегают, смеются, спорят, громко радуются. Это не катастрофа. Это значит, что они живые и здоровые.
— Я постараюсь, — сказала я.
— Не постараешься, а проследишь, — поправила она. — У меня уже здоровье не то.
Я на несколько секунд закрыла глаза.
— Хорошо, Галина Павловна.
Положив телефон, я осталась стоять посреди кухни и смотреть в окно. Три часа сборов. Четыре часа на торт вечером. Шесть банок варенья. Перчатки, лекарства, хлеб из той самой пекарни. И в итоге — «следи за детьми, мне тяжело».
Я разбудила Егора. Он сразу начал хныкать: джинсы надевать не хотел, просил мягкие штаны, потому что «эти колются». Я нашла мягкие. Потом накормила обоих детей завтраком, проверила рюкзак Полины, положила Егору запасную кофту.
Сумки я вынесла в машину за два раза. Потом отдельно — торт, чтобы не перевернулся. Потом пакет с вареньем, осторожно, чтобы банки не ударялись друг о друга.
Андрей вышел из спальни в половине одиннадцатого. Потянулся, зевнул, взял куртку со спинки стула.
— Всё уже собрано?
— Да.
— Молодец, — сказал он.
Молодец. За три утренних часа. За медовик. За варенье. За лекарства, хлеб, перчатки и собранных детей. Одно слово на всё. Видимо, этого должно было хватить.
Из дома мы выехали без четверти двенадцать. Полина достала блокнот и цветные ручки. Егор включил на планшете мультфильм. Андрей позвонил матери и сообщил, что мы уже в дороге.
За рулём была я.
Километре на двадцатом Егор оторвался от экрана и спросил:
— Мам, а у бабушки ещё живёт та полосатая кошка?
— Живёт.
— Она меня укусит?
— Не укусит, если ты не будешь её дёргать и пугать.
— Я не буду, — серьёзно пообещал он и снова уткнулся в планшет.
На тридцатом километре за окнами потянулись поля, а у самой линии горизонта темнели тонкие берёзы.