«Такой суп даже свиньям вылить совестно!» — Валентина Сергеевна резко опрокинула трехлитровую кастрюлю в раковину, смыв в канализацию четыре часа труда Ирины
Подлая, унизительная критика сломила хрупкую надежду.
Она смерила невестку торжествующим взглядом и добавила:
— Вечно ты всё переворачиваешь с ног на голову. Из пустяка трагедию устроишь. Нервы лечить надо, попей валерьянки.
Ирина промолчала. Не стала спорить, оправдываться, доказывать очевидное. Молча поправила полотенце на крючке, вышла из кухни, прошла в спальню и плотно прикрыла за собой дверь.
Слез не было. Вместо привычной боли внутри возникло странное спокойствие — холодное, ясное, почти звенящее. Ирина подошла к окну. За стеклом тянулся мокрый октябрьский вечер: мелкий дождь серебрил воздух, фонари расплывались желтыми пятнами в лужах, а потрескавшийся асфальт двора блестел, будто его покрыли лаком.
В этой квартире они с Денисом прожили четыре года. Четыре года считали каждую гривну, брали дополнительные смены, отказывали себе в поездках, обновках и даже в мелочах, которые раньше казались само собой разумеющимися. Ирина трудилась сменным мастером на хлебозаводе: к концу дня от жара печей, мучной пыли и постоянного шума виски стягивало так, будто голову сжимали в тисках. Денис был бригадиром монтажников на стройке. Первое время они действительно были счастливы. Сами клеили дешевые обои, радовались старенькой стиральной машинке, купленной с рук, строили планы: закроют кредит, немного выдохнут — и можно будет подумать о ребенке.
А потом на пороге появилась Валентина Сергеевна.
Начиналось всё вроде бы безобидно. То занавески, по ее мнению, висели «не по-людски», то чай Ирина заваривала слишком слабый, то носки мужу следовало гладить «с обеих сторон, как положено». Потом советы превратились в проверки. Свекровь проводила пальцем по полкам, заглядывала в карманы рабочей куртки сына, пересчитывала покупки и морщилась при виде чеков. «Ирина деньги на глупости спускает», «Ирина спецовку тебе портит», «Ирина к тебе какая-то равнодушная, Денис». Сначала Денис смеялся и отмахивался. Потом стал просить жену: «Потерпи, она же пожилая». А затем незаметно и вовсе перешел на сторону матери. Ему оказалось легче кивнуть Валентине Сергеевне, чем защищать собственный дом от ее бесконечного давления.
Ирина распахнула шкаф и сняла с верхней полки два больших дорожных чемодана из плотной синей ткани. Именно с ними Валентина Сергеевна приехала три месяца назад, объявив, что ремонтники в ее квартире «совсем обнаглели и тянут резину».
Вещи Дениса Ирина даже не тронула. Она начала собирать имущество свекрови.
Делала это спокойно, аккуратно, без суеты и без злорадства. Вязаные кофты с пластмассовыми пуговицами, тяжелые шерстяные юбки, пестрые домашние халаты, аккуратные стопки белья, коробочки с дешевыми духами, тюбики мазей от радикулита. Каждую вещь Ирина складывала ровно, молнии застегивала до конца, лекарства раскладывала по боковым отделениям.
Из кухни и коридора доносились приглушенные голоса. Валентина Сергеевна громко жарила колбасу и одновременно продолжала воспитывать сына:
— Ты на себя совсем рукой махнул. Рубашка несвежая, воротник мятый. За этим жена смотреть обязана! В наше время женщины и на производстве работали, и дома всё сверкало, и мужей уважали. А эта что? Только характер демонстрирует…
Денис отвечал невнятным мычанием — судя по звукам, с полным ртом.
Ирина застегнула первый чемодан. Потом принялась за второй. В него легли зимнее пальто с искусственным мехом на воротнике, три пары обуви и стопка старых журналов о саде и огороде, которые Валентина Сергеевна успела разложить по всей гостиной, словно переезжала сюда навсегда.
Когда всё было закончено, Ирина переоделась в домашний костюм, легла поверх покрывала и выключила свет.
Ближе к полуночи дверь спальни осторожно приоткрылась. Денис вошел почти бесшумно. От него тянуло жареным луком и табаком.
— Ир, ты спишь? — тихо спросил он.
Она не шелохнулась. Лежала с закрытыми глазами и дышала ровно, будто действительно давно уснула. Денис немного постоял у двери, тяжело вздохнул и ушел в гостиную, на раскладной диван. В темноте он так и не заметил два синих чемодана, стоявших в углу.
Будильник прозвенел ровно в пять утра.
Ирина поднялась первой. Голова была ясной, тело — неожиданно легким, словно за ночь с нее сняли многопудовую плиту. Она умылась ледяной водой, выпила полный стакан и вышла в прихожую.
Чемоданы оказались тяжелыми, но физическая работа давно не была для нее чем-то страшным. Завод научил таскать, поднимать, выдерживать и не жаловаться. Ирина открыла входную дверь, выкатила на лестничную площадку первый чемодан, затем вернулась за вторым. Оба она поставила строго посередине площадки, напротив лифта, а сверху на один из них аккуратно положила оставшиеся мелочи Валентины Сергеевны.