«Такой суп даже свиньям вылить совестно!» — Валентина Сергеевна резко опрокинула трехлитровую кастрюлю в раковину, смыв в канализацию четыре часа труда Ирины
Подлая, унизительная критика сломила хрупкую надежду.
Среди этих вещей оказались пакет с коробками лекарств и шарф, который Валентина Сергеевна так и не успела довязать.
Ирина вернулась в квартиру и остановилась у дивана, где, укрывшись одеялом, спала свекровь.
— Валентина Сергеевна, — произнесла она громко, ровно, без дрожи в голосе. — Поднимайтесь.
Та недовольно зашевелилась, приоткрыла один глаз и сипло буркнула:
— Ты совсем с ума сошла? Пять утра! Чего тебе надо посреди ночи?
— Вставайте, — тем же спокойным тоном повторила Ирина. — Ваш поезд отправляется в десять. До вокзала еще нужно добраться.
Валентина Сергеевна рывком села, запуталась в одеяле и сразу перешла на крик:
— Какой еще поезд? Что ты мелешь, бесстыжая? Денисик! Денисик, просыпайся! Посмотри, что эта ненормальная вытворяет!
Денис подскочил с софы, растерянно моргая и протирая лицо ладонями.
— Что случилось? Пожар? Который час?
— У своей женушки спроси! — взвизгнула мать, выставляя палец в сторону Ирины. — Она меня из дома выкидывает затемно!
Денис перевел непонимающий взгляд на жену.
— Ира, ты что устроила? Что за представление с утра?
Вместо ответа Ирина распахнула входную дверь.
На лестничной площадке, в тусклом желтом свете лампочки, прямо напротив лифта стояли два набитых синих чемодана.
— Ваши вещи собраны, Валентина Сергеевна, — сообщила Ирина так буднично, будто говорила о погоде. — Билет я купила через приложение. Электронный посадочный талон распечатала, он лежит на тумбочке в прихожей. Такси будет через двадцать пять минут. Не успеете переодеться — поедете в халате.
— Денисик! — завыла свекровь, схватившись рукой за грудь. — Ты это слышишь? Она меня выставляет! Родную мать! В моем возрасте! Из твоего же дома!
— Ира, ты вообще себя контролируешь? — Денис шагнул к ней, и в голосе у него появилась злость, но под ней ясно слышалась растерянность. — Это моя мама! Ты не можешь решать одна, кто будет здесь жить. Квартира не только твоя!
— Именно, Денис. Она наша общая, — Ирина посмотрела на него прямо, не моргнув. — Половину первого взноса я внесла деньгами от продажи бабушкиного дома. Половина кредита каждый месяц уходит с моей зарплатной карты. Я терпела твои задержки, твои обиды, твое вечное молчание. Но человека, который обесценивает мой труд и считает меня прислугой в моем же доме, я больше не потерплю ни минуты.
— Да она просто высказалась! Ну не понравился ей суп, велика беда! — вспыхнул Денис.
— Суп здесь ни при чем, — жестко сказала Ирина. — Дело в том, что ее грубость для тебя стала чем-то обычным. Вчера ты спокойно ел жареную колбасу и делал вид, что ничего не происходит, хотя прекрасно знал: я после смены четыре часа простояла у плиты. Ты предал меня не вчера вечером, Денис. Ты делал это все три месяца, каждый раз, когда позволял ей унижать меня на моей кухне.
Валентина Сергеевна поняла, что визг и жалобные стоны на невестку больше не действуют, и решила ударить иначе.
— Да кто ты вообще такая? Жалкая приживалка! Мой сын тебя из нищеты вытащил! Мы к тебе по-человечески, душу вкладывали, а ты… Денисик, выгони ее саму! Пусть катится куда хочет! Найдешь себе нормальную женщину — хозяйственную, с квартирой, с машиной, а не эту неблагодарную!
Ирина даже не изменилась в лице. Она лишь взглянула на часы на запястье.
— У вас осталось двадцать минут, Валентина Сергеевна. Одевайтесь. Если через двадцать минут вы все еще будете в квартире, я звоню участковому инспектору. Вы здесь не зарегистрированы и находиться против воли одного из собственников не имеете права. Тогда будем оформлять все официально. Думаю, соседям будет очень интересно посмотреть на этот спектакль.
Слово «участковый» подействовало сильнее любого крика. Больше всего Валентина Сергеевна боялась не полиции, а разговоров за спиной, чужих взглядов и позора на весь подъезд. Она торопливо стала натягивать шерстяные колготки, путаясь в них и шипя сквозь зубы:
— Змея… Подлая змея… Ничего, Бог все видит! Одна останешься, никому не нужная, до старости будешь стены грызть! Денисик, ты чего стоишь столбом? Скажи ей хоть слово!
Денис стоял посреди коридора с опущенными руками и выглядел беспомощно. Вся его показная мужская твердость исчезла перед холодным, непреклонным спокойствием жены, и он растерянно переводил взгляд с матери на Ирину.