«Ты же моё солнышко…» — Наталья почувствовала, как всё вокруг померкло и едва не бросила стакан в Андрея
Бесчеловечная бюрократия жестоко топчет человеческую доброту.
Слова давались ему с трудом: будто не произносились, а выбирались наружу через препятствия, сбиваясь, ломаясь, спотыкаясь, как спотыкается человек, заново вспоминающий, как ходить. Наталья часами сидела возле кровати, сжимала его пальцы и тихо повторяла, почти беззвучно:
— Всё наладится. Обязательно наладится.
А сама в эти минуты боялась даже моргнуть от собственных мыслей: а вдруг не наладится? Вдруг он навсегда останется таким — молчаливым, отстранённым, будто подменённым Андреем, в котором она больше не узнаёт прежнего мужа?
Но постепенно жизнь всё же начала возвращаться. Сначала он смог самостоятельно сесть. Потом поднялся на ноги. Позже сделал первый шаг — шаткий, неловкий, крошечный, словно ребёнок, которому ещё страшно доверять собственному телу. И однажды невролог, суховатый мужчина с уставшим взглядом и тяжёлым голосом, сказал Наталье:
— Ему необходима смена обстановки. Желательно море. Хотя бы две недели, лучше больше. Подберите санаторий с нормальной восстановительной программой. Не обязательно самый дорогой, главное — процедуры и режим.
Наталья кивнула так, словно выполнить это было проще простого. А вечером села за кухонный стол и принялась пересчитывать деньги. Достала всё, что откладывала годами: «на всякий случай», «на ремонт», «на отпуск когда-нибудь». Купюры легли перед ней тонкой, жалкой стопкой. Этого было мало. До обидного мало.
И всё же сомнений у неё не возникло.
— Ты поедешь, — сказала она Андрею, стараясь смотреть прямо и спокойно, чтобы он не заметил, как подрагивают её пальцы. — Один. Я потом как-нибудь выберусь. Сейчас главное — чтобы ты восстановился. Мне нужен ты. Здоровый.
Путёвку она нашла в небольшом санатории у моря — не в самой Одессе, а немного дальше, в тихом курортном посёлке у залива. Там, по описаниям, воздух был пропитан солью, деревянные настилы пахли влагой, а чайки кричали над берегом так отчаянно, будто выясняли между собой судьбу мира.
На вокзал Наталья отвезла Андрея сама. Перед посадкой машинально одёрнула воротник его старой куртки — той самой, с потёртым мехом, которую он носил ещё до болезни и почему-то упрямо не хотел менять.
— Только не вздумай там изображать героя, слышишь? — сказала она тихо, и голос всё равно предательски дрогнул. — Дыши морем, ходи на процедуры, отдыхай. И возвращайся ко мне.
Он кивнул, чуть растерянно улыбнулся, будто давно отвык улыбаться и теперь стеснялся собственного лица, а потом поднялся в вагон.
Первая неделя тянулась вязко, словно сквозь мутное стекло. Андрей звонил нечасто. Разговоры получались короткими, скомканными:
— Всё нормально… процедуры… связь тут не очень… потом расскажу.
Наталья ловила каждое слово, прислушивалась к паузам, пыталась убедить себя, что поводов для тревоги нет. Но беспокойство поселилось внутри прочно — как маленький острый камешек в обуви: его не видно, а каждый шаг причиняет боль.
К выходным она не выдержала. Заняла у подруги немного денег до зарплаты, купила билет и поехала к морю. Хотела устроить Андрею сюрприз: привезти его любимые пирожки с капустой, которые испекла тётя Татьяна из соседнего подъезда, посидеть рядом, может быть, просто помолчать вместе и послушать шум волн.
Курортный посёлок встретил её влажным ветром, солёным запахом и низким криком чаек. Наталья шла по набережной, крепко прижимая к себе пакет с пирожками, и невольно улыбалась. Она представляла, как Андрей удивится, как у него смягчится лицо, как он проворчит: «Зачем ты приехала? Тут сырость, простудишься», — а сам будет рад так, что глаза заблестят.
И она действительно нашла его.
Под пёстрым полосатым навесом, вольготно откинувшись на шезлонге, сидел Андрей. Куртка на нём была распахнута слишком лихо, а под ней виднелась новая рубашка — яркая, с морским рисунком, совсем не из тех вещей, которые он обычно выбирал. Рядом устроилась молодая девушка лет двадцати пяти. Она почти прижималась к нему бедром, сидела в коротком пальто, с распущенными волосами, в которых путались солнечные искры.
Андрей держал высокий стакан с розовым напитком, смеялся легко и громко, отмахивался от её слов, потом наклонился ближе и что-то сказал ей прямо на ухо. Девушка обиженно надула губы — капризно, по-детски. Андрей лишь усмехнулся.
Порыв ветра донёс до Натальи обрывок его фразы:
— Да перестань ревновать, малышка. Моя клуша там, наверное, супчик варит и радуется, что я тут отдыхаю, лечусь, так сказать. Забудь. Для тебя мне ничего не жалко, солнышко моё.
У Натальи резко потемнело перед глазами. На миг всё вокруг потеряло краски, будто мир превратился в выцветшую старую фотографию. В груди что-то беззвучно оборвалось, а затем внутри начал подниматься холодный, тугой ком боли.