«У хозяйки дома ключи должны быть при себе» — сказала Лариса Юрьевна, накрыв ключ ладонью
Жестокое доминирование душит хрупкий семейный уют.
Квартира перешла ко мне по наследству, именно мне, а не семье вообще. Наследственное имущество считается личным, оно не подлежит разделу. И цепочка там простая: в июне продали, в июле купили, деньги ушли с того же счёта, договор оформлен у нотариуса. Всё, что не хватало, я брала в ипотеку: пятнадцать лет, по восемнадцать тысяч восемьсот гривен ежемесячно с моей карты. Погасила раньше срока — в марте.
— А Денис, значит, пустое место? — резко спросила Лариса Юрьевна.
— С Денисом, если возникнет необходимость, я буду решать сама. Это вопрос между супругами. Вас в этом вопросе юридически нет. У вас, Лариса Юрьевна, есть только регистрация по этому адресу. У Ирины нет и этого.
— Валерия… — начал Денис.
— Я сейчас разговариваю с твоей матерью.
Он осёкся, отвёл глаза и уставился на полку, которая висела чуть набок.
— И ещё, — продолжила Валерия. — Двенадцать миллионов гривен на троих поделить невозможно. Не потому, что я жадничаю, а потому что предмета для дележа нет. Ни вам, ни Ирине здесь не принадлежит ни квадратного сантиметра. А к юристу я уже записалась на четверг. Будем готовить иск о прекращении вашего права пользования жильём и снятии с регистрации.
Стало так тихо, что было слышно, как Виктор аккуратно откладывает в сторону свой маленький фольгированный свёрток.
Ключ от калитки весь обед пролежал возле руки Ларисы Юрьевны. Теперь она двумя пальцами подтолкнула его по скатерти обратно к Валерии.
Её хозяйничанье в этом доме закончилось раньше, чем успел остыть холодец.
Первой пришла в себя Ирина.
— Ладно, — выдохнула она. — Пусть ты собственница, Валерия. Но если по справедливости? Мы же родственники. Выплати нам с мамой хотя бы по восемьсот тысяч гривен — и живите себе спокойно, мы мешать не будем.
— Выплатить за что? — спокойно уточнила Валерия.
— Ну… за наши части.
— У вас нет никаких частей. Мне нечего у вас покупать.
— Но по-людски-то можно?
— По-людски я шесть лет первого числа переводила вашей матери по десять тысяч гривен. И тебе восемьдесят тысяч на первый взнос. Вот это, Ирина, и было по-людски. На этом всё.
— Мам, ну скажи ей хоть что-нибудь!
Лариса Юрьевна не ответила. Она сидела с выпрямленной спиной и смотрела на скатерть, которую сама же привезла к праздничному столу.
Виктор отодвинул от себя полную, даже не пригубленную рюмку и поднялся.
— Поехали, Ларис, — сказал он. — Электричка в пятнадцать сорок. Нам здесь больше делать нечего.
— Виктор, ты куда? Мы же за столом!
— Стол хороший, — кивнул он. — Валерия, спасибо. Пристройка вышла добротная.
Он забрал свои банки. Станислав Сергеевич тоже поднялся, ещё раз коротко поздравил и вышел через калитку. Матвей подхватил рюкзак и первым направился к машине, даже не обернувшись на мать.
Денис проводил гостей до дороги, потом вернулся и сел на своё место.
— Ну вот, — сказал он устало. — Зачем надо было так жёстко? Валерия, позвони маме завтра. Скажи, что сорвалась, что не имела в виду всерьёз. Всё утрясётся.
— Не имела в виду? — переспросила она.
— Ну да. Помиритесь — и будем жить дальше, как жили.
— Понятно, — сказала Валерия и молча начала снимать со стола скатерть.
Через три недели стало ясно: Лариса Юрьевна из Сквиры переезжать никуда не собирается. Квартира у неё осталась, пенсия тоже, перстни — на месте. Изменилось только одно: за её столом больше никто не собирался. Виктор в августе заехал забрать банки под смородину и сам признался Валерии: к сестре больше не езжу, устал слушать, что все вокруг ей обязаны и никто не благодарен. Её сестра Вера перестала звонить после того, как узнала про те самые восемьдесят тысяч гривен, — рассказал опять же Виктор.
Ирина с матерью тоже почти не общалась. В её версии виновата во всём была Лариса Юрьевна: не дала провернуть продажу, устроила представление на глазах у соседей. Матвей в Полтаве сдал экзамены и теперь выбирался из комнаты только к холодильнику — но это уже были их семейные дела. Диана однажды написала Валерии в мессенджере: «Тётя Валерия, можно я летом приеду к вам на неделю? Одна». Валерия ответила: можно.
Денис по вторникам звонил матери. Разговоры длились минут пять, он обычно выходил во двор и говорил там. О переезде в доме больше не заикались ни разу. Полку, которая висела криво, он так и не перевесил.
Со Станиславом Сергеевичем договорились на сентябрь: он поставит новый столб у калитки. Три тысячи двести гривен, чеки — как всегда.
А замок на калитке Валерия сменила в пятницу.