«Я тебе не шкаф в углу» — сказала Валерия резким, уверенным тоном, упрекая мужа
Сумрачная тишина казалась несправедливо хрупкой и предательской.
Сегодня я впервые за очень долгое время смог нормально вдохнуть, будто с груди сняли тяжёлую плиту. В квартире стояла редкая тишина: ни колких замечаний, ни демонстративных вздохов, ни обиженного молчания. Только дождь мелко барабанил по стеклу, а рыжий кот Аркадий, свернувшись у меня на коленях, довольно урчал. Ещё недавно о таком покое я мог только мечтать.
В тот вечер я вернулся домой ровно к семи. Снял лёгкую кожаную куртку, повесил её на крючок в прихожей и хотел было расслабленно выдохнуть, но не успел. Из комнаты появилась Валерия — как обычно, с телефоном в руке. Глаза её скользили по экрану, мысли явно блуждали где-то в бесконечной ленте, зато голос прозвучал резко и уверенно, несмотря на вставную челюсть:
— Опять приполз поздно. Я тут целый день с ума схожу от скуки, а тебе и в голову не пришло, что меня можно было куда-нибудь вывести. В ресторан хотя бы позвал бы.
Я устало пожал плечами. Разулся, прошёл на кухню и налил себе апельсинового сока.
— Валерия, я только с работы. Давай сегодня без сцены, пожалуйста. Поем, немного приду в себя. День был такой, что в голове гудит. И вообще, в ресторане мы были на прошлой неделе.
Она поморщилась, будто я сказал какую-то нелепость.
— Придёшь в себя? Ты только этим и занимаешься. А мне, значит, сидеть здесь и ждать, пока ты соизволишь отдохнуть? Я тебе не шкаф в углу. Я красивая современная женщина и хочу жить красиво, а не прозябать в твоём скучном режиме.
На шум тут же выглянула из кухни Елена Юрьевна, моя тёща. Она мгновенно надела свой привычный вид строгой, но якобы заботливой матери.
— Дочка всё правильно говорит, Артём. Мужчина обязан баловать свою женщину, исполнять её желания, а не кормить обещаниями. Ты даже заработать по-человечески не можешь. На своём заводе получаешь какие-то смешные деньги — всего сто шестьдесят тысяч гривен. Мне перед подругами стыдно признаться, какой у меня зять.
Спорить о «смешной зарплате» я не стал. Просто открыл холодильник, достал контейнер с ужином и поставил еду разогреваться. Я уже давно понял: если скажешь «я устал» — это воспримут как жалкую отговорку, а если напомнишь, сколько делаешь, — обвинят в самовосхвалении.
Валерия уселась напротив. Тарелку, которую я поставил перед ней, она отодвинула двумя пальцами, будто там лежало нечто оскорбительное.
— И это ты называешь ужином? Разогретая еда из контейнера? Я хочу в ресторан. Хочу лобстеров, омаров, хочу какие-нибудь щи с клубникой и мёдом, чтобы было необычно и дорого.
Я посмотрел на неё и снова отчётливо понял: мы словно живём в одной квартире, но говорим на разных языках. Для меня «ценить» означало тепло, спокойствие и дом, где тебя действительно ждут.