«Или вы каждый месяц перечисляете мне по двенадцать тысяч гривен, или собирайте вещи и съезжайте из квартиры!» — потребовала Наталья Павловна, шлёпнув папку на стол
Её ультиматум — бесстыдно жесток и несправедлив.
— Уважение не покупается и не подтверждается расписками, Наталья Павловна.
Игорь молча взял тот самый листок и резким движением подвинул его обратно к матери.
— Мам, это были свадебные деньги. Подарок. Ты сама тогда стояла с микрофоном и говорила нам: «Живите, дети, будьте счастливы».
Он сжал губы, нахмурился и добавил уже жестче:
— А теперь ты приходишь и ставишь условие: либо мы возвращаем сумму, либо пускаем Оксану жить в нашу квартиру. Это уже не семейная поддержка. Это давление.
— Давление?! — Наталья Павловна вскинулась так, будто ее смертельно оскорбили, и театрально прижала ладонь к груди, хотя минуту назад о здоровье даже не вспоминала. — Вот как вы заговорили! Значит, мать отдала последнее, помогла вам встать на ноги, а теперь мать можно выставить неблагодарной?!
— Никто нас из бедности не вытаскивал, — отрезал Игорь, не поддавшись на этот спектакль. — Вы помогли, да. Мы были благодарны и не раз об этом говорили. Но благодарность не означает, что мы обязаны отдать тебе право распоряжаться нашим домом.
Когда Наталья Павловна поняла, что сын не собирается ломаться под ее напором, она решила достать последний, как ей казалось, безотказный аргумент.
— Тогда пусть с вами Анатолий Петрович поговорит! — объявила она с победным видом. — Он прекрасно помнит, как мы вручали вам эти деньги. Он человек честный, старой школы, сразу расставит всё по местам и объяснит, кто здесь прав.
Я без лишних слов взяла телефон, открыла контакты и нажала на вызов.
— Отлично. Тогда и поговорим. Прямо сейчас.
Наталья Павловна заметно напряглась. Одно дело — прикрываться мужем, когда его нет рядом, и совсем другое — пригласить его в комнату, где вся ее схема лежала на столе на одном листке бумаги.
Пока мы ждали, она сидела с каменным лицом и больше не произнесла ни слова. Анатолий Петрович приехал примерно через полчаса. Зашел в квартиру, спокойно разулся и прошел на кухню.
Он молча оглядел всех: жену, мрачного Игоря, меня, а потом перевел взгляд на листок с расчетами, который лежал посреди стола, будто улика.
Анатолий Петрович взял бумагу, внимательно прочитал, беззвучно двигая губами. Затем медленно поднял глаза на Наталью Павловну.
— Наталья. Это что за торговля совестью?
Свекровь мгновенно сменила тон. От прежней командирской уверенности не осталось и следа; голос стал мягким, жалобным, почти ласковым.
— Анатолий, ну ты же понимаешь… Тогда мы им помогли. Деньги дали. А сейчас Оксане жить негде, девчонка по чужим углам мается. Я считаю, если квартира в какой-то степени появилась благодаря нам, то у нас есть моральное право…
— Моральное право, — тяжело повторил Анатолий Петрович, перебивая ее. — Вот как ты это теперь называешь? Сначала подарить сыну деньги на семью, а через восемь лет явиться и начать выживать его жену из дома?
Наталья Павловна дернула плечом, нервно и обиженно.
— Никого я не выживала! Я просто предложила варианты!
Анатолий Петрович так ударил ладонью по столу, что пластиковая папка подпрыгнула, а Наталья Павловна вздрогнула.
— Ты не варианты принесла. Ты пришла в квартиру сына и невестки с вымогательством.
Он произнес это медленно, отделяя каждое слово:
— «Платите или съезжайте» — это не материнская забота, Наталья. Это наглость с базара.
Я стояла рядом и молчала. Не потому, что мне нечего было сказать. Просто сейчас Анатолий Петрович произносил именно то, что давно должно было прозвучать в этой кухне.
Игорь сделал шаг ко мне и встал рядом, плечом к плечу.
— Пап, я не знал, что она собирается это устроить. Я против. Марину из нашей квартиры никто не выгонит. И платить за мамину выдумку мы тоже не будем.
Анатолий Петрович коротко кивнул сыну.
— И правильно. А теперь ты, Наталья, слушай внимательно. Те деньги были не только твои. Они были и мои тоже. И с памятью у меня всё в порядке.
Он посмотрел жене прямо в глаза.
— Я прекрасно помню, что мы их подарили. Не дали под проценты. Не вложились в долю их спальни. И уж точно не покупали себе право приводить сюда Оксану с чемоданами. Мы подарили сыну деньги на начало семейной жизни. Всё. Точка.
Наталья Павловна попыталась выкрутиться, но голос у нее уже дрогнул от злости и обиды:
— Но я мать! Я имею право ждать от детей помощи!
— На помощь — имеешь, — жестко ответил свекор. — На шантаж — нет.
После этих слов Анатолий Петрович поднял руку и указал в сторону выхода.