«что будет писать, что не пропадёт» — поклялся он на прощание и не написал ни разу
Жалко, что прошлое так жестоко возвращается.
— Чего ты теперь от меня ждёшь? — наконец хрипло спросил он. — Денег? Так у меня их нет. Дом разваливается, пенсия — сама понимаешь…
— Да при чём тут твои деньги! — резко оборвала его Ирина Сергеевна. — Ты правда решил, что я из-за этого написала? Господи, Андрей, ну какой же ты… Нет. Я написала потому, что боюсь умереть с этим камнем внутри. Хотела, чтобы ты узнал. Чтобы и ты хоть немного с этим пожил.
Он молча держал трубку у уха, слушал её тяжёлое дыхание и не находил ни одного слова. Возразить было нечего. Она говорила правду — горькую, беспощадную, но правду.
— Расскажи мне о ней, — попросил он почти шёпотом. — О дочери.
— А что тут рассказывать? Светлана. Пятьдесят один год. Фельдшером работает. Мужа похоронила. Есть сын, Даниил, уже взрослый. Она хорошая, Андрей. Гораздо лучше, чем мы с тобой, вместе взятые.
— Она… знает обо мне?
— Знает. Год назад я ей написала. Потом она приезжала, мы долго говорили. На меня она зла не держит. А вот на тебя — не знаю. Я только недавно сказала ей, кто ты такой. Она ничего не ответила.
— Дай мне её номер, — тихо произнёс он.
— Зачем?
— Хочу поговорить.
— А ты уверен, что она захочет говорить с тобой? Об этом ты подумал?
Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить резко, но вовремя остановился. Только устало провёл ладонью по лицу.
— Ирина… Ирина Сергеевна, прошу тебя. Дай номер. Я не стану лезть ей в душу, не буду давить. Просто позвоню. Если она меня пошлёт — приму.
В трубке надолго повисла тишина. Потом Ирина Сергеевна сухо сказала:
— Записывай.
Он метнулся к столу, схватил огрызок карандаша и вывел цифры на полях старой газеты.
— Спасибо.
— Не за что. И ещё, Андрей…
— Да?
— Если ты снова причинишь ей боль, я тебя хоть с того света достану. Услышал?
— Услышал.
Она положила трубку. А он ещё долго сидел неподвижно, уставившись на неровно записанный номер, будто это были не цифры, а приговор. Потом поднялся, открыл шкаф и достал оттуда старую фотографию. На снимке он был совсем молодым: каска на голове, за спиной недостроенная девятиэтажка, на лице широкая самоуверенная улыбка. Ему там было двадцать пять. Красивый, нахальный, уверенный, что впереди — целая жизнь и всё в ней сложится так, как он захочет.
Теперь Андрей Павлович смотрел на этого парня и не мог поверить, что это он.
Ночь прошла без сна. Он лежал с открытыми глазами и слушал, как за окном гудит ветер. В памяти всплывала Ирина Сергеевна — та, молодая, из той давней командировки. Её руки. То, как она поправляла выбившиеся волосы. Как варила ему суп на общей кухне. Её смех — мягкий, с лёгкой хрипотцой. И особенно тот взгляд, которым она провожала его на платформе. Она не рыдала, не просила остаться. Просто стояла и смотрела.
А он, последний дурак, махнул ей из окна вагона и уехал.
Утром он позвонил дочери, той, что жила в городе. Сказал сразу:
— Послушай, у меня есть новость. Только не перебивай, дай договорить.
И рассказал всё. Дочь выслушала, помолчала, а потом спросила:
— Пап, ты хочешь с ней встретиться?
— Хочу.
— Тогда езжай. Что тянуть?
Он невольно усмехнулся. Вся в мать: прямо, без лишних ахов и вздохов.
Номер Светланы он набрал не сразу. Сначала долго ходил по кухне, словно зверь по тесной клетке. Брал телефон, клал обратно, снова брал. Наконец сел, налил себе рюмку водки, одним движением выдохнул и нажал вызов.
Один гудок. Второй. Третий.
— Алло, — ответил спокойный женский голос.
— Это Андрей Павлович, — сказал он, чувствуя, как пересохло во рту. — Ирина Сергеевна дала мне ваш номер. Вы… ты… понимаешь, кто я?
На том конце несколько секунд молчали.
— Понимаю.
— Я знаю, это всё странно. Неожиданно. Я просто хотел… даже не знаю, что именно. Позвонить. Услышать твой голос.
— Услышали, — ровно сказала она. — И дальше что?
У него болезненно сжалось сердце: в её интонации прозвучала мать. Та же сдержанность. Та же глухая стена.
— Я виноват, — произнёс он. — Перед тобой. Перед Ириной Сергеевной. Я не знал о тебе. Вернее… мне сказали спустя много лет, но я не поверил. Решил, что это слухи.
— Вам было удобно не верить, — без злости ответила Светлана. — Вот вы и не верили. А теперь вам за семьдесят, и вы решили под конец жизни прибраться у себя в душе. Я понимаю. Только я не священник и не психолог. Я обычная женщина, которая пятьдесят один год прожила без родного отца и без родной матери. И, знаете, прожила нормально.
— Я не прошу, чтобы ты меня простила.
— Тогда чего вы хотите?
Он задумался. Действительно — чего? Увидеть её. Убедиться, что она существует не только в словах Ирины Сергеевны, что она живая, настоящая. Что в ней, может быть, есть его глаза, его нос или его манера улыбаться.
— Увидеть тебя, — наконец сказал он. — Просто увидеть.
Светлана тихо вздохнула.
— Приезжайте. Я живу в Полтаве. От вас, наверное, неблизко.
— Доберусь.
— Добирайтесь. Но договоримся сразу: я ничего вам не обещаю. Ни любви, ни прощения, ни слёзных сцен. Вы для меня чужой человек. Я посмотрю на вас и тогда решу, есть ли смысл продолжать.
— Это справедливо.
— Значит, так и решили. Пришлёте номер поезда — встречу.
— Хорошо. Договорились.
Она отключилась. Андрей Павлович остался сидеть с телефоном в руке и вдруг почувствовал странное облегчение, смешанное со страхом. Она не бросила трубку. Не выгнала его из своей жизни с первого слова. Уже одно это казалось ему милостью.
Через два дня он сел в поезд. Дорога заняла больше суток. Он почти не отрывался от окна: за стеклом тянулись лесополосы, поля, маленькие станции, редкие огни посёлков. А он всё думал о том, что совсем скоро увидит человека, связанного с ним кровью.